– Возможно, на этот раз нам не стоит рисковать. Что скажете, любезный Риз? Объедем город стороной, найдем какое-нибудь отдаленное селение, купим приличную лодку и двинемся через залив?

– Отличная мысль, хозяин.

За все время этого разговора им никто больше не встретился, и пыль, поднятая ехавшим в другую сторону торговцем, уже оседала на видневшиеся за обрывистым краем дороги верхушки деревьев. Но тут, будто бросая вызов принятому Бошеленом решению, послышался шорох сапог, а мгновение спустя появились две фигуры: мужчина и женщина, которые несли небольшой, но явно тяжелый сундук.

В этом мире добродетелей третий и самый ненавистный демон, Порок, познал одиночество, отчаяние и тоску – что, если хорошенько подумать, было не вполне правильно. Из всех трех вышеупомянутых состояний души Инеб Кашель был хорошо знаком с двумя последними – отчаянием и тоской, но те же самые чувства он вселял в других. А теперь он страдал точно так же, как и те, кто стал жертвой его соблазнов, и это казалось ему… неуместным. Может, слово и не вполне подходящее, но чувство именно такое.

То же самое можно было сказать и о щегольской одежде танцора, которую он сейчас носил, – прежде явно принадлежавшей кому-то более высокому и широкоплечему. Роясь среди мусора в переулке позади Дворца земных наслаждений в поисках… невесть чего, Инеб понял печальную правду: сколь искусно бы ты ни владел своим телом, оно все равно рано или поздно неизбежно станет жертвой старческой немощи. Талант и мастерство не могут защитить от боли в мышцах и хрупкости костей. В мире не было места престарелым артистам, и эта жестокая истина стала еще очевиднее, когда демон обнаружил мертвого танцора. Покойник уставился невидящим взглядом в небо, и на его сморщенном лице застыло легкое удивление, а может, даже и потрясение от окончательного осознания: теперь он настолько согбен и стар, что не в состоянии исполнить свой танец, а громкий треск, которым наверняка сопровождался последний пируэт, явно не сулит ничего хорошего.

Демон сомневался, что при этом присутствовал кто-то из зрителей. Еще одна горькая истина: престарелых артистов никто не видит и никого они не заботят. Прыжок, пируэт, треск – и падение на грязные булыжники мостовой, где тебя уже не побеспокоит никто, кроме крошечных пожирателей плоти, которые обитали внутри живого тела, а теперь вышли покормиться.

Порок извечно служил убежищем для артистов. Когда ничего больше не оставалось, всегда находились выпивка и сомнительные плотские вожделения. Чрезмерные излишества на переполненных блюдах. Множество восхитительных, несущих смерть веществ – целые их мириады на выбор. Вернее, выбор этот существовал в старые добрые времена.