– Тогда завтра днем! То же самое касается и второго рассказчика – время у нас есть, а раз нам все равно нечего делать, кроме как идти, пусть развлекают нас до захода солнца! Ну как, решено, Блоха?

– Угу, – кивнул Блоха. – Мошка?

– Угу, – сказал Мошка.

– Но ведь ночь еще только началась, – возразил Арпо Снисход.

Судя по всему, внезапная отсрочка смертных приговоров огорчила некую благочестивую часть его души, жаждавшую справедливого суда, и лицо Арпо приобрело воинственное выражение, будто у обиженного ребенка.

Неожиданно всех удивила Пурси Лоскуток, заявив:

– Тогда я расскажу историю.

– Но, моя госпожа, – выдохнул проводник, – все решено, и нет никакой нужды…

– Я желаю поведать историю, Сардик Фью, и так оно и будет, – решительно объявила она, заставив всех замолчать, и тут же заколебалась, словно испугавшись собственной смелости. – Признаюсь, я не особо хорошая рассказчица, так что простите, если вдруг буду иногда запинаться.

Кто мог бы ей этого не простить?

– Это тоже история женщины, – начала Пурси Лоскуток, уставившись в пламя и сжимая в изящных пальцах глиняный сосуд. – Да, женщины, которую любили и которой поклонялись столь многие… – Она резко подняла взгляд. – Нет, она не была ни танцовщицей, ни поэтессой, ни актрисой, ни певицей. Талант ее был прирожденным, и к его совершенству невозможно было что-либо добавить. Собственно, это был даже не талант, а случайное стечение многих обстоятельств – линий, форм, черт лица. Короче говоря, моя героиня славилась необычайной красотой, и красота эта предопределила ее жизнь и будущее. Ее ждало удачное замужество, в котором все восхищались бы ею, словно драгоценным произведением искусства, пока годы не похитят ее красоту и ее прекрасный дом не превратится в своего рода гробницу, а муж, в чьих глазах идеал красоты останется навеки юным, редко станет посещать по ночам супружескую спальню. Ее ждали богатство, изысканные яства, шелка и празднества, а может быть, и дети. Но в глазах ее до самого конца осталось бы некое… некое невысказанное желание, полное тоски.

– Это не история! – заявила Глазена Гуш.

– Я еще только начала, дитя мое…

– Как по мне, так больше похоже на конец, и не называй меня «дитя» – я уже не ребенок!

Она бросила взгляд на Красавчика, будто ища подтверждения, но тот лишь хмуро смотрел на Пурси Лоскуток, словно пытаясь что-то понять.

Пурси Лоскуток продолжила свой рассказ, но ее устремленный в костер взгляд стал теперь безрадостным.

– В жизни человека случаются странствия, для которых не требуется совершать ни единого шага – никаких тебе путешествий в чужие края. Бывают странствия, в которых не встретишь никаких чудовищ, кроме теней в спальне или отражения в зеркале. Нет никаких отважных спутников, которые могли бы тебя защитить, и ты проделываешь свой путь в одиночестве. Да, героиню моей истории многие любили. Ее желали все, кто видел ее красоту, но сама она никакой красоты в себе не видела и не питала ни малейшей любви к той женщине, которой она была на самом деле. Может ли мякоть плода восхищаться красотой его кожицы? Способна ли она вообще познать эту красоту?