– Но почему? – вопросила Пустелла, заслужив злобные взгляды Ласки и Глазены Гуш, потому что, проявив интерес к истории, которую рассказывал не Красавчик Гум, она совершала таким образом страшную измену, и даже сам Великий Творец хмуро на нее посмотрел. – Почему бедную девушку все бросили? Это же зло! Ведь она была добра, чистосердечна и невинна – иначе и быть не могло! О, до чего же ужасная у нее судьба!

Калап поднял руку, будто держа в ней позаимствованную мудрость:

– Скоро, милая, ты все узнаешь.

– Не хочу долго ждать! Не люблю длинных историй. Где действие? Ты уже и так слишком долго тянешь.

Услышав это критическое замечание, Ласка, Глазена и Красавчик разом кивнули.

Как можно столь мало доверять тщательно излагаемой истории? Что дает спешка, кроме одышки и глупостей? Важные подробности? «Да кому это надо?» – кричит хор мух-однодневок. Размеренный темп и плотная основа, в которую вплетается сюжет? Какая разница? Быстрее прожевывай и переходи к следующему, сплевывая на ходу! Глядя на молодых, я вижу поколение, которому недостает смелости зайти глубже чем по щиколотку, и наблюдаю, как они гордо и надменно стоят на узких берегах неведомых морей – называя это жизнью! Да, знаю, это лишь стариковское брюзжание, но я до сих пор вижу Пустеллу и ее широко раскрытые глаза идиотки, слышу нетерпеливое причмокивание и судорожное дыхание молодой женщины, готовой задохнуться от спешки, лишь бы ее разум поскорее унесло… куда-нибудь. Быстрее, быстрее, спотыкаясь на бегу… только бы ничего не упустить!

– Неужели она так и будет лежать там, пока не умрет, – спросил Калап, – безымянная и неведомая? Разве это не величайшая трагедия всех времен – сгинуть в безвестности, покинуть этот мир никем не замеченной? Мухи уже ждут, чтобы отложить свои яйца. Мотыльки-накидочники порхают, будто листья на близлежащих ветвях, а в небе медленно растут крошечные точки ледяных стервятников, неся конец всему. Но это лишь неразумные спутники смерти, и не более. Их голос – шорох крыльев, щелканье клювов и треск челюстей насекомых. Воистину, эпитафия не от мира сего.

Стек Маринд, хромая, подошел ближе к костру и подбросил в него подобранную где-то ветку. Пламя лизнуло сероватую кору, и та пришлась ему по вкусу.

– Нам придется вернуться назад, обгоняя холодное солнце весны, к еще более холодному солнцу зимы, и мы увидим перед собой горстку хижин из натянутых на кости и бивни тенагов толстых шкур бхедеринов. Стойбище расположилось не на самых высоких холмах над долиной и не на берегах потока талой воды в самой долине – нет, оно жмется к выходящей на юг террасе на склоне долины, примерно на половине его высоты. Сюда не задувает яростный ветер, и земля под ногами сухая, поскольку влага стекает в болотистый грунт по берегам потока. Имассы прекрасно разбирались в подобных вещах: возможно, обладали врожденной мудростью, и им не требовалось учиться, а может, они еще не перестали быть единым целым с матерью-землей, владея драгоценными тайнами гармонии и используя только то, что им было дано…