Ведь хотелось бы. С детства ему объясняли, что колдовство — злая сила, враждебная всякому из добрых верующих. Только вот почему так? Почему бы колдовством и нельзя было содеять нечто хорошее? Сил простых людей на это, как видно, часто не хватает…

Тесс уже отдала еду. С трудом разогнулась, поковыляла к окну соседней камеры — и хотя подгоняла Фанни идти следом, девочка задержалась.

— Вы правда не умеете колдовать? Совсем-совсем?

Никогда ещё к Мартину никто не обращался на «вы». Возможно, по голосу девочка не поняла, насколько он юн. А возможно, причина была другой.

— Не умею.

— Жалко.

— Почему?

Фанни замялась, закусила губу.

— Я много молилась Творцу Небесному. И сейчас молюсь. Он совсем не помогает.

— Я это знаю. — ответил Мартин. — Я служил в церкви… Я даже служил при паладине. Творец Небесный не слышит наших молитв.

— Может, и нету никакого Творца Небесного…

— Есть.

— Откуда вы знаете?

— Точно знаю, поверь. Есть тот, кого зовут Творцом Небесным. И есть тот, кого зовут Нечистым. Только оба они таких имён не заслужили. Не достучаться нынче до Творца Небесного: не под силу то ни людям, ни самой Тьме. В том и наша печаль.

— Что же тогда? Нечистому молиться?

Вот такой ход мысли, наверное, многих до казни и довёл. Мартин вспомнил Вудленд: нищий край, голодный до хоть какой-то надежды. Ясное дело — ни одна из казнённых Вермилием не была ведьмой. Видел Мартин настоящих ведьм. Таких не сожжёшь.

Но может, те крестьянки и правда о чём-то подобном задумывались. Тьма не виновата, что в доме кончились свечи — так Гелла говорила? А если окрест тьма кромешная — к кому ещё обратиться?

Мальчик вспомнил и другие слова ведьмы.

— Всякую человечью молитву кто-то слышит. Всякую и всегда. Просто необязательно это тот, кому молятся.

— Фанни! Шевелись! — окликнула девочку Тесс.