– Помираю, Мстислав Сергеевич, мочи нет.

…И с флангов из-за телег сорвались и ринулись конные, крича «даё-о-ошь!» невидимой в ночи массой поднятых кулаков, пик, бурок, прядающих грив. Обратно в правый сектор уходил, истекая кровью, корпус. А в левый, в пролом, бежали опять матрос и Микешин и за ними груды потных, хрипящих, злобных от жажды – «даё-о-ошь!» – и вот: на второй линии полёг матрос, повиснув через проволоку затылком почти оземь, и на правом – мчась в табуне визжащих взбешённых коней, рухнул тот, в бурке, черноусый, рухнул вместе с конём, завязив размозжённую голову ему под шею. И через них и за ними в сеть оскаленных проволок, ям, блиндажей неслись телеги, бежали пешие, скакали конные; далеко за озёрами, прильнув к гриве лбом, уходили остатки последних, глядя назад тусклыми выпуклыми глазами.

Конец.

Лось чувствовал: сердце бьётся чаще, чаще, уже не бьётся, – трепещет мучительно. Бьёт кровь в виски. Темнеет свет.

Он пополз к счётчику. Стрелка стремительно поднималась, отмечая невероятную быстроту. Кончался слой воздуха. Уменьшалось притяжение. Компас показывал – Земля была вертикально внизу. Аппарат, с каждой секундой наддавая скорость, с сумасшедшей быстротой вносился в мировое, ледяное пространство.

Лось, ломая ногти, едва расстегнул ворот полушубка, – сердце стало.

Предвидя, что скорость аппарата и, стало быть, находящихся в нём тел достигнет такого предела, когда наступит заметное изменение скорости биения сердца, обмена крови и соков, всего жизненного ритма тела, – предвидя это, Лось соединил счётчик скорости одного из жироскопов (их было два в аппарате) электрическими проводами с кранами баков, которые в нужную минуту должны выпустить большое количество кислорода и аммиачных солей.

Лось очнулся первым. Грудь резало, голова кружилась, сердце шумело, как волчок. Мысли появились и исчезли, – необычайные, быстрые, ясные. Движения легки и точны.