Стражники послушно бросились на Арену. Два десятка человек.

Зеки-фрай обхватил сыновей, крепко прижал к себе, и кажется, даже взвыл от отчаяния... сейчас и их... нечестно, подло, гадко!!! Кемаль-бей потеряет уважение, но их это уже не спасет... даже если он разорится лет через десять - слабое утешение.

Но...

Что происходит!?

Стражники бежали тяжело и уверенно. Их двадцать человек, они одеты в кольчуги, вооружены, сейчас они просто задавят гладиатора числом...

Навстречу им метнулась почти смазанная от скорости тень.

- Ох... - высказались трибуны.

Ангел двигался с такой скоростью, что его даже видно не было. Это не стражники бежали к нему - это он нападал, вынуждая их отбиваться. Отводя щитом самые страшные удары, словно и не болела у него рука, безошибочно находя мечом незащищенные места - стыки доспехов, шеи, кисти рук... обрубая все, словно ветки...

Глаз не мог уследить за ним.

Скорость?

О, нет! Сейчас на Арене метался истинный берсерк, из тех, о которых не рассказывают легенды. О них молчат... а потом и еще раз молчат, чтобы не накликать. Страшно же...

Он не кричал, не грыз щиты, вообще не издавал ни звука. Он просто метался между врагами - и убивал, убивал, убивал... удар - щит на его руке в кровь разбивает лицо стражника, заставляя отшатнуться.

Удар - меч сносит чью-то кисть. И на обратном замахе еще и голову, чтобы не мучился, бедолага.

Он просто рубит деревья. Деревья, которые почему-то выросли посреди Арены. И когда они заканчиваются... лесоруб стоит - и не понимает, что с ним произошло.

Что вообще тут произошло?

Но на груди жжет, словно ворона полили кислотой. И Лоренцо откуда-то знает, что надо сказать.

Немного, нет.

И так тяжело, так безумно тяжело, но это тоже часть боя.

- Свобода? Договор!

И трибуны взрываются бешеными криками.