Городской совет, сам состоявший из купцов и ремесленников, поначалу смотрел на выкрутасы сквозь пальцы, но потом спохватился, наступил самому себе на горло и принял решение, что цены не должны увеличиваться более чем на сто процентов. Конечно же, это тоже немало, но кое-кто норовил взять за товар и двести, и триста.

К вечеру уже нельзя было купить ни лука, ни чеснока. Свежие овощи еще продавали, но яблоки и груши было уже не купить — все быстро догадались, что фрукты можно разрезать на дольки и засушить. В трактирах и кабаках еще подавали жареную рыбу и мясо, но вместо хлеба посетителям предлагали зелень.

Чего было вволю, так это вяленой и сушеной рыбы. Но умные люди, услышав бодрые разговоры о том, что мол, море рядом и без рыбы не останемся, только покачивали головой и убирали подальше копченого палтуса и сушеную треску. Над «умниками» смеялись, но когда городской магистрат скупил весь дневной улов на нужды города (стражники отогнали приказчиков и трактирщиков, привычно вышедших к возвратившимся судам!) и запретил рыбакам выходить в открытое море, только рты открывали. Рыбаки, разумеется, не послушались и, как потом выяснилось, напрасно.

Следующим шагом власти стал запрет на продажу петрола. Все его запасы, хоть в городе, хоть за пределами, изымались в пользу Тангейна. Исключение было сделано только для гномов, да и то, только для того топлива, что уже было закуплено.

Кое—кто не собирался оставаться в городе, предпочитая уехать куда-нибудь вглубь страны, чтобы пересидеть все опасности в тишине и спокойствии. Эти распродавали имущество (а кое-кто, напуганный норгами, даже и дома). Дом с садом на окраине города можно было купить по цене коровы, а тот, что был ближе к ратуше — по цене коня. Но коров и коней уже никто не продавал. Те, кто сумел скопить какие-никакие деньги, и не хотел, или не мог уехать, прятали сокровища — кто в саду, а кто замуровывал в стены.

Но было и другое: кто-то предлагал купить свой дом, а когда приходил покупатель с деньгами, то обнаруживал, что его ждет не недвижимость, а пара мордоворотов с кинжалами... Таких, по распоряжению городского совета, предлагалось казнить на месте. Не то нынче время, чтобы вникать в обстоятельства происшествия.

На базарах и в лавках вдруг вздорожали мешки, корзины и большие кувшины — они понадобились купцам, чтобы вывезти из закромов в укромные места запасы, в опасении конфискации.

Кое—кто из граждан вольного города кинулись на подворье гномов, еще не успевшим окончательно оставить Тангейн, в надежде получить место на самобеглых повозках, но гворны категорически отказались как помогать беглецам, так и уезжать, решив, что сейчас их отъезд будет похож на дезертирство.