– Не хочу, чтобы ты терял сознание, – услышал я, уже после того, как его губы перестали шевелиться.

Он снова поднёс к моему лицу маленький пузырёк с зелёной жидкостью, и едкий запах трав снова пробрал меня до самых пят. Закич обратился к рыцарю. Тот ответил. Слов я не разобрал. Потом снова заговорил коневод, но первых его слов я тоже не понял.

– Ну ладно короли, – наконец донеслись до меня его слова. – А жрецы? Почему они жрецы? Да и с магами всё как-то странно.

– Других забот у тебя нет, как задавать странные вопросы! – буркнул в ответ рыцарь.

– Видишь ли, господин рыцарь, – говорил Закич, осторожно разматывая бинт на моей шее, – Я, конечно, уважаю и магов и жрецов как умных и даже мудрых представителей нашего мира. Так же я нисколько не умаляю их важности в государственных делах. Однако, верить я привык явным вещам. Маги не предоставляют доказательств того, что где-то есть ещё миры, населённые людьми и прочими существами. Жрецы напротив: предельно чётко обосновали свою позицию относительно уникальности, как нашего мира, так и человека среди прочих существ. Маги говорят: есть другие, равные нам существа, но показать не можем. А жрецы говорят: нету, а если есть, то покажите нам, и мы признаем за вами правду. Конечно человек существо уникальное, но я всё же против праздничных казней сказочных существ. Надо судить людей и других тварей, по поступкам. Вот наш господин нуониэль, к примеру, никому ничего плохого не делал. Разве что тогда на перекрёстке…

– Перестань трепаться! – обрезал его рыцарь.

Закич осёкся. Но не оттого, что на него рявкнул Ломпатри. Коневод снял последний слой бинта и увидел рану. Я понял это не столько по его лицу – всё было как в тумане – сколько по холодку, пробежавшему по горлу в грудь. Приблизился Ломпатри.

– Отойди! – скомандовал Закич. – И убери отсюда эту грязную карту.

– Что там? – робко спросил рыцарь, делая шаг назад. – Мертвянка?

– Сколько я? Три дня назад ушёл? Думал тогда, что вы его без меня схоронить успеете.

Закич швырнул старый бинт на пол и стал ходить взад-вперёд, заложив руки за спину.

– Мертвянка! – бубнил он. – В чистых палатах, без заразы, с должным уходом раны бы уже начали стягиваться. Неделя! Неделя – это срок. Хоть каплю, но начали бы. Загрубели! Почему в дороге не кровоточат? Должны, а не кровоточат. И мертвянка пошла бы.

Он присел у костра и стал водить руками над самыми углями так, что языки пламени полностью съедали его кисти. Затем он метнулся обратно ко мне и стал обрабатывать рану.

– Крови нет, заразы нет, но рана не заживает, – сказал Закич. – Ну ничего.