— Шутишь, что ли? Просто прекрасно! Я и не знал.
— Точно нормально, если я уйду? — спросил Дэн.
— Точно, — заверил его Эдди. —
— Adios, приятель! — крикнул Марти.
— Отлично. Увидимся тогда.
«Пожалуйста, не стреляйте мне в спину», — думал Дэн, выкатывая велосипед на улицу, где под надзором Стива Шреклера полицейский в полной защитной экипировке обыскивал латиноамериканца и его испуганную семью.
Макс
Макс
Повтыкав в пустоту на ступеньках библиотеки, пока не заболела задница, Макс, за неимением других вариантов, решил вернуться домой. Ощущение экзистенциальной бесполезности так на него давило, что он едва смог въехать на холм, не слезая с велосипеда.
Повернув налево на Брэнтли-серкл, он проехал мимо своей любимой соседки — таксы Руби. Она трусила по тротуару в сторону дома, а на другом конце поводка за ней шел судья Дистефано. Макс решил, что ему сейчас пригодятся собачьи ласки, так что он оставил велосипед у въезда на участок Альтманов и вернулся назад, чтобы успеть перехватить Руби и ее хозяина до того, как они дойдут до дома.
В этот момент парень заметил знакомую пару велосипедов, прислоненную к двери огромного гаража Станковичей. Обычно следы присутствия Джордана вызывали у Макса всплески адреналина. Но сейчас, к своему удивлению, он ничего не почувствовал. За один день конфликт, на переживание которого он тратил всю свою умственную энергию, перестал для него что-либо значить.
Макс почувствовал облегчение. И страх.
— Как дела, парень? — подмигнул Максу судья, удерживая рвущуюся поздороваться с ним Руби.
— Привет, Руби!
Настроение было таким поганым, что слова прозвучали печально, а не дружелюбно. Макс присел на корточки и почесал собаку за ушами. Такса поставила лапы парню на ногу, чтобы было удобнее чесать. Макс потерял равновесие и плюхнулся на асфальт. Сел, скрестив ноги, и позволил таксе прыгнуть себе на коленки.
— Извините, — сказал Макс судье. — Вы торопитесь?
— Тороплюсь усесться на диван? У меня нет ничего, кроме времени. — Судья наблюдал за Максом и Руби с довольной улыбкой. — Ты ее очаровал. Моя такса не особенно любила людей. Но ты ей нравишься.