* * *

Дело было сделано. Большое дело. Огромное. В том смысле, что потрачено на него было очень много денег — почти все сбережения отца, которые у него оставались. Федор Иванович нервничал, все время переспрашивал:

— Ты уверен? Ты точно уверен?

— Уверен, — ответил в очередной раз я.

— Просто денег у меня больше практически нет, а мне еще Прутковскому…

— Не переживай, скоро будет столько, что не только отдать Прутковскому хватит, но еще останется.

Федор Иванович на некоторое время успокоился, но через минут пять вновь начал расспросы:

— Все-таки, последние сбережения.

— Отец, не нервничай, я и сам начинают от этого становиться раздражительным. Сегодня вечером тебе нужно будет выступить с официальным обращением о том, что распространяемые слухи лживы и ни о каком закрытии поставок ладана не идет речи.

Отец вопросительно посмотрел на меня.

— Как только ты это скажешь, состояние твое будет расти как на дрожжах, — пояснил я.

— Я ничего не…

— Просто поверь, — прервал его я. — А сейчас давай помолчим, мне нужно сосредоточиться.

Отец замолчал. Но выглянув в окно, не сдержался, спросил:

— А теперь куда мы едем?

— Уже приехали.

Машина остановилась возле огромного особняка. Нас встретило великолепие вида — массивные фронтоны из красного дерева, мраморные колонны, резные карнизы и каменные выпуски водосточных желобов, выполненные в образе горгулий. Здание сочилось пафосом и богатством. Сразу видно, что тут настоящие аристократы живут.

Возле особняка стояла серая машина следователя, Руднев по моей просьбе терпеливо ждал нас, куря сигарету и осматривая богатые украшения здания. На него они не производили никакого впечатления и он лишь фыркал, потягивая сигаретку.

— Куда же мы приехали? — повторил вопрос отец.

— В гости к Дантесам, — ответил я.