Слёзы Эрии

Слёзы Эрии

Спящее море

Спящее море

На памяти людей корабли еще никогда не удалялись от берегов Дархэльма так далеко.

Покуда хватало глаз вокруг тёмнобрюхой каравеллы простирались лишь бескрайние лазурные воды уснувшего моря. Безмятежная морская гладь, кое-где подернутая лёгкими пенными барашками, отражала белоснежные перья облаков, медленно тающих в лучах восходящего солнца. Тихие всплески волн окутывали судно, переплетались с шелестом ветра, запутавшегося в парусине, и звучали в умиротворяющей песне.

В первые дни своего плавания «Ксантия» гудела от возбужденного веселья и суматохи: спокойные воды некогда безумного моря удивляли, радовали и приводили в восторг. Но чем дальше каравелла уходила от родной земли, тем тише звучали на ее борту голоса, пока и вовсе не сошли до редких шепотков, доносящихся лишь из дальних кают. Еще никогда бравые моряки, пережившие не одно сражение с Беспокойным морем, не теряли Дархэльм из виду так надолго.

Тревога нарастала с каждым новым рассветом, гнула спины мужчин в ожидании опасности и прокладывала глубокие хмурые морщинки на раскрасневшихся от солнца лбах. Страх перед ленивым, казалось, обманчиво безмятежным шелестом волн пустил глубокие корни, опутавшие судно от носа до кормы удушающей сетью. Сердца моряков едва бились в ожидании рокового часа, когда смертоносные воды очнутся ото сна, вскипят, вздыбятся исполинскими черными волнами и сомкнутся тисками над каравеллой, перемалывая шустрое судно в мелкие щепки.

Отрывистая команда капитана прорезала напряженную тишину, прокатилась по палубе с громогласным треском, будто оброненное пушечное ядро и заставила матросов вздрогнуть.

Неподвижным остался лишь Сказочник, задумчиво застывший у фальшборта. Ранние солнечные лучи путались в его русых волосах, искрились на позолоте обода, венчавшего лоб, и отражались в золотых глазах — на этом судне не было нужды прятать их цвет за стремительно угасающей магией Слёз.

В Дархэльме златоглазых лиирит не любили. Не за зло, которого они никогда не причиняли, а за тайны, которые они соткали вокруг своего рода и кутались в них будто в доспехи. Обычных людей это страшило, и свое невежество они стремились скрыть за выдумкой — самой мрачной и устрашающей на которую только была способна человеческая фантазия.

Но на каравелле никому не было дела до лиирит. Никто не шептался за спиной, не смотрел с подозрением и не прикрывал карманы руками в присутствии Сказочника.

Моряки с «Ксантии» слагали о лиирит иные истории — захватывающие, удивительно пылкие, до абсурдности героические и самые отважные, на которые в своей молодости вдохновил их капитан, сейчас вновь вставший у штурвала.