Тяжело вздохнув, Жданка поправила на плече узелок, оглянулась на темную громаду крайнова замка, подняла голову и увидела…

Раздумывать было некогда. Жданка выросла на улице и спасаться бегством выучилась еще в младенческом возрасте. Бросив свой узелок, она со всех ног кинулась назад, к замку. Бежать в гору было трудно, хотя удобный мальчишеский костюм не связывал движений. В юбке пришлось бы гораздо хуже. Но пешему от конного не убежать. За спиной уже явственно слышался топот копыт. Кто-то кричал, но Жданка не стала оборачиваться. Одинокое дерево было уже близко. Но тут правая нога скользнула по траве и подломилась, провалившись в кротовую норку. Падая, Жданка взвизгнула от боли и с размаху уткнулась во что-то твердое, знакомо пахнущее лесной мятой и зелеными яблоками.

– Ш-ш-ш. Тише. Ти-ше. Все хорошо. Напугалась, маленькая?

Маленькой назвал. И обнимает. По голове погладил. Значит, больше не сердится. Жданка всхлипнула, уткнулась лицом в жесткий ворс камзола и почувствовала себя в полной безопасности. Над ней, укрывая от всего мира, высоким, как небо, куполом встали громадные серебристые крылья.

– Ты куда собралась?

– К дядьке Антону, в батрачки наниматься.

– Это еще зачем? Глупость какая!

– Вы же нас сами хотели к тетке Таисье пристроить, – прошептала Жданка.

– Ну, это совсем другое дело, – решительно возразил господин Лунь.

– Почему другое? – пискнула Жданка, но ответа не получила. Откуда-то из жестокого и опасного внешнего мира донесся хриплый задыхающийся вопль:

– Дура рыжая!

– Отведи ее домой! Быстро! – приказал крайн.

Купол рухнул, и Жданка оказалась лицом к лицу с запыхавшимся, разъяренным Варкой. Тот не стал особо церемониться, а закинув ее на спину, как куль с мукой, со всех ног бросился к хижине.

А господин Лунь остался один. Снова, в который раз один, без оружия и доспехов, пеший против конных, слабый против сильных, ничтожный против власть имущих. Он по опыту знал, чем это кончается: кандалами и пудовым веслом, веревкой и каленым железом, сабельными ударами и пулей.

Невольно он сделал шаг назад, прислонился занывшей спиной к любимому дереву. Перед ним неровным полукругом в несколько рядов выстроилось не меньше двух сотен конников из трубежской стражи. Шлемы сверкают, кирасы блестят, солидно позвякивает хорошая дорогая упряжь. Перед лицом такой красоты прямо совестно за свой черный костюмчик, который за несколько месяцев, кажется, успел изрядно пообтрепаться. Скольких он сможет снять с седла? Человек пятнадцать, если улыбнется удача. «Не стану я с ними драться, – подумал он в приступе вдохновения, – и разговаривать не стану. В трех шагах, у камней – колодец в распроклятый Липовец. Уйду. Сейчас. Пока они медлят».