– Забери эту саблю!

– Тихо! – Я безошибочно узнал голос капитана Лашак э’Намалаки. – Вы все будете стоять на месте. Поединок продолжается, и пока он не завершится, мы должны проявлять уважение. Бес, Исхак, держите его. Согласно нашему кодексу, мы разберемся с нечестной игрой, когда все закончится.

Нечестная игра. Свет. По мере того, как зрение прояснялось, я вглядывался в вечерние тени в поисках потасовки. Группа Намалака заставила кого-то встать на колени и удерживала, положив руки на плечи. Когда Клинок с рычанием поднял голову, на меня смотрел Сетт. Когда Намалака придавили его ноги к мостовой сапогами, он вздрогнул.

«Если не слушаешь меня, остается надеяться, что услышишь его клинок».

– Тихо все! – повторила капитан Лашак. – Поединок должен продолжиться.

Я с усилием перевел взгляд на Йитти, стоявшего с опущенным клинком всего в нескольких шагах. Он только вопросительно поднял брови, но я не пошевелился, и он задал вопрос вслух:

– Пролилась кровь, ты сдаешься?

– Бесчестная кровь, – сказал я, и весь страх за Гидеона, за будущее моего народа обратился внутри меня в сталь. – Я не сдаюсь.

Его взгляд метнулся к ране на моем бедре, но он отмел беспокойство кивком и поднял саблю. На клинке сверкнули отблески вечернего света. Не так ли ослепил меня Сетт?

Йитти бросился на меня, и, будто комок гнева внутри придавил меня к земле, я не пошевелился. Я сделал выпад, но он отразил его широким взмахом, оставившим нас обоих без защиты, но без второго клинка я не мог нанести удар. У Йитти тоже не было второй сабли, но был сапог, которым он ударил по ране на бедре, и от боли я отпрянул, перед глазами мелькали черные пятна, а мир закружился. Из шва императрицы вытекло еще больше крови.

– Сдавайся!

Я требовал того же от Эски, предупреждал его, что это последний шанс, но гордость и ярость заставили его продолжать, и сейчас я его понимал. Сдаться означало бросить все, и я не мог допустить этого снова.

– Сдавайся, Рах! – рычал Йитти. – Ты ранен.

Глубокими судорожными вдохами я не дал темноте утопить меня и хмуро посмотрел на Йитти.

– Не ты нанес эту рану, – сказал я, с ненавистью глядя на Сетта, который оскалился в ответ. – Я не сдаюсь.

Йитти раздраженно взревел и снова поднял саблю. Он в несколько шагов преодолел расстояние между нами и ударил первым, заставив меня попятиться. Но я сумел оцарапать ему руку, и с шипением он полоснул пониже, разрывая мое второе бедро. Я пошатнулся, а порванная одежда пропиталась горячей кровью.

– Сдавайся, – снова сказал Йитти, и нотка жалости в его голосе разожгла мою ярость.