Я шла дальше, то и дело останавливаясь, проверяя, что мы одни. Лео был готов убить за тот ящик, ну а я не жаждала умирать за него, не зная, что там внутри.

Разумеется, нас никто не преследовал. Какое-то время мы двигались в сторону гор, а потом, ничего не найдя, повернули на север, к лесу. Помогая капитану, Свифф довольно долго отсутствовал, но с тяжелым ящиком они не ушли бы так далеко.

«Стой».

Я остановилась, утонув сандалиями в грязи. Ветер вился вокруг нас, осыпая мелким дождем. Вдалеке дорога оставалась такой же пустой, как и весь остальной горизонт.

– Что такое?

«Слушай».

Ветер, шелест травы и далекий гром и…

– Голос мертвого тела.

Его песня дразнила слух и звучала так слабо, что могла быть лишь игрой ветра, но идти больше было некуда. Я свернула на запад и пошла на зов, в сторону гор.

«Ты ведь не слышишь мертвых животных?»

– До сих пор никогда не слышала, – отозвалась я. – Но, возможно, то, что ты Отако, наделяет тебя некой близостью к… щукам или… к драконам, – махнув рукой, неловко закончила я.

Императрица Хана меня ответом не удостоила.

Путь на запад по омытому дождем полю преградил холм из тех, что вдали кажутся пустяком, а вблизи – высокой горой. Мои колени возмутились от одного его вида, но песнь смерти с каждым шагом делалась громче, значит, надо идти на запад.

Мне не хотелось останавливаться прежде, чем пройду половину пути, но пришлось отдыхать после трети. Уже выдохшаяся, я сидела на мокрой траве, глядела в серое утро и глубоко дышала, чтобы усмирить скачущий пульс. Но наполнить легкие не получалось, ребра были слишком сжаты, и чем больше я старалась, тем сильнее это чувствовала. В мои мысли начинала закрадываться мрачная паника. Вот умрем мы здесь, на склоне холма, гоняясь неизвестно за чем, и никто не найдет, только звери придут глодать наши кости. Будем ли мы еще здесь, в этой шкуре, когда нас станут пожирать? Рвущие мышцы острые зубы…

«Кассандра!»

Темнота сомкнулась вокруг меня – во владение телом вступила императрица, лишь она одна знала, как его успокоить. Вероятно, страх охватил и ее, но она давно жила с этой болезнью и владела телом, и поэтому держала поводья до тех пор, пока наше дыхание не восстановилось, а сердцебиение не замедлилось. К тому времени как она позволила мне подняться и продолжить путь к источнику песни, тело все еще сильно болело, но худшее осталось позади.

Вероятно, мы достигли вершины холма почти в полдень, таким ярким был клочок неба меж облаков над нами. Ветер чуть притих, но дождь продолжал моросить, и темные тучи на востоке грозили ливнем. За холмом склон спускался в раскисший овраг, а за ним был еще более высокий подъем, где корявые деревья и камни уступали место высокой колышущейся траве. Не увидев ни капитана Энеаса, ни ящика, мы последовали за песней, то идя, то скатываясь по склону, и внизу приземлились в грязь. Наши общие сандалии погрузились в слякоть, пальцы ног холодила бурая жижа.