Но у меня дисконт. Пожизненный…
Вот так Андрюша (простите — Андрэ) и
Что-то у него всегда выпадало из карманов. Ключ от пиратского сундука (забыл сдать в бутафорию), пистоль белогвардейского офицера («Опять пропал!»);нежный платочек с вензелем «Д» (убьют в костюмерной!). Один раз — даже череп вывалился: мелкий, по-моему собачий…Вот когда Андрюша задрожал (почти натурально), схватился за то место на груди, что символизирует скорбь в немых фильмах — и рухнул без сил, закатив глаза.
Я засек усмешку в глазах сестрицы. Но Кэтрин — схавала:
— Андрэ…О! Вы репетируете, да? Я никому не скажу! Я знаю, что такое классика.
Артист глянул тоскливо и утомленно (как раскрытый агент).
— Переводим Шекспира в детский формат. — Он подождал, чтобы Кэтрин усвоила. — Начальная ступень освоения европейского наследия!..
Кэтрин испуганно мигала.
Андрэ облокотился правой рукой на спинку стула, а левой — небрежно поднес черепок на линию взгляда. Он горько усмехнулся (надо полагать — несовершенству мира).
И тут я не выдержал. Я впал в одну из домашних ипостасей: Злобного Маленького Циника:
— Поздравляю…Роль Второго Могильщика — это гораздо лучше, чем роль Первого Могильщика!
Машка загадочно смотрела в потолок. А Кэтрин на глазах превращалась в Катьку.
Я развернул свою колымагу (а также «клячу», «лошадку» или «поняшку» — в общем, домашнюю механическую «скотину»). — Репетиция — дело святое, — пробормотал я уже в дверях старческим голосом заслуженного мэтра. — Оставайтесь, голуби. — А сам бойко затарахтел в свое личное убежище. И даже — заперся! Хотя ни «таланты», ни «поклонники» мстить так и не пришли.
Засыпая, я подумал, что пора познакомить нашего назойливого гостя с Филимоном.
Друг мой старый Филимон
Друг мой старый Филимон
Лю-ю-ди, а как вы с ума сходите?..
Вот как у меня: однажды ночью прибыли ОНИ, тамтамы. И стали изгаляться. «Там!», пауза, «там-там», опять пауза, а потом тихий серьезный голос с шершавой интонацией (будто ящерица в песках!): «Хай-Тоба, Хай-Тоба: МЫ ИДЕМ!»