— Скажите им, что мы должны обсудить это. Капитан Михайлов, ускорение по готовности.

— Слушаюсь, сэр.

— Мы должны уже уходить,— сказал Хорват Моти.— Я ... мы... должны обсудить вопрос ,о послах. Это для нас неожиданность... Я надеялся, что вы пойдете сами. И вообще, послана ли в качестве посла хоть одна из наших Финч (клик)ов?

— Времени хватит для любых необходимых обсуждений,— заверила его Моти.— Что касается вашего вопроса, то ни один посол Моти не отождествляется с каким-то определенным человеком, ведь они должны представлять нашу расу. Надеюсь, вы понимаете это? Эти трое были выбраны, чтобы представлять все взгляды, и им единогласно дано право заключать для моти любые соглашения. Что касается угрозы чумы, то они подождут, пока вы убедитесь, что они не представляют опасности для вашего здоровья...— По "Ленину" разнесся громкий звук сирены.— Прощайте, Энтони. Передайте это всем. И возвращайтесь скорее.

Прозвучал сигнал последнего предупреждения, и "Ленин" двинулся вперед. Еще какое-то время хорват смотрел на пустой экран, а за его спиной остальные удивленно перешептывались.

ПРОЩАНИЕ

Линкор Его Императорского Величества "Ленин" был загружен под завязку и забит командой "Макартура" и учеными, которые все собрались теперь на его борту. Члены его команды довольствовались одним гамаком на двоих-троих человек, морские пехотинцы спали в коридорах, а офицеры набивались по трое и более в каюты, предназначенные для одного. Кроме того, на ангарной палубе находились артефакты моти, спасенные с "Макартура", которые Кутузов требовал держать в вакууме, под постоянной охраной и с периодическими осмотрами. На борту корабля совершенно не было места, где могла бы собраться вся его команда.

Корабль должен был оставаться в боевой готовности до тех пор, пока не покинет систему Мошки, даже во время похоронной службы, проведенной Дэвидом Харди и священником "Ленина" Джорджем Алексисом. Для каждого это была довольно необычная ситуация, хотя для экипажа корабля стало традиционным собираться, когда это возможно, а похоронные службы часто проводились на кораблях в состоянии боевой готовности. Надев черную столу и повернувшись к служебнику, который один из рядовых держал открытым перед ним, Дэвид Харди подумал, что, вероятно, проходит больше реквиемов, чем обычных собраний.

По кораблю разнесся трубный звук.

— Экипаж, вольно!— негромко скомандовал главный боцман.

— Дай им вечный покой, о Господи,— пропел Харди.

— И пусть свет вечно светит над ними,— отозвался Алексис. Все стихи и ответы на них были знакомы каждому, кто достаточно долго пробыл в Военном Флоте.