— Ладно, — скоро мы увидим их, — вдохнул Хольт и напрягся. — Я пойду посмотрю на пленников. Капитанский мостик теперь ваш, второй.

— Я сменю вас. Благоволить к человеку и убить его?

Минутой позже, глядя через потайной глазок внутрь маленькой курьерской камеры для заключенных, Хольт мог с искренним состраданием пожалеть, что его пленник жив.

Звали его Джанда. Он был вожаком разбойников и захват его был последним успехом Карлсена на службе во Фламланде, который положил конец мятежу. Джанда был крепким мужчиной, храбрым и свирепым бандитом. Он нападал на владения эстелийской империи Ногары, когда же шансов у него не осталось, сдался Карлсену.

«Моя честь требует победить моего врага,» — написал однажды Карлсен в личном письме. — «Моя честь не позволяет мне уничтожать или ненавидеть моего врага.»

Но политическая полиция Микала придерживалась другого мнения.

Разбойник должно быть был очень высоким, но Хольт никогда не видел его стоящим прямо. Наручники все еще сковывали его кисти и лодыжки, хотя они были из пластика и предположительно не натирали человеческую кожу, но они не увеличивали надежности заключения и Хольт снял бы их, если бы мог.

Незнакомку, по имени Люсинда, можно было бы по виду принять за его дочь, но она была его сестрой, младшей всего лишь на пять лет. Она была редкой красоты и, возможно, полиция Микала имела мотивы далекие от сострадания, посылая ее ко двору Ногары не заклейменной и без психологической обработки. Было достаточно хорошо известно, что требуется для определенных развлечений придворных и какое лакомство любят высшие чины.

Хольт был далек от того, чтобы доверять таким рассказам. Он открыл камеру — она была заперта из предосторожности, он боялся, что Джанда заблудится и попадет в детские неприятности — и вошел.

Когда Люсинда впервые взошла на борт его корабля, глаза ее выдавали беспомощную ненависть к каждому эстилеру. Хольт был вежлив и предупредителен, насколько это было только возможно. И когда теперь он вошел, на ее лице не было неприязни… была надежда, которую, казалось, она должна разделить с кем–то.

Она сказала:

— По–моему, несколько минут назад он называл мое имя.

— А? — Хольт перевел взгляд на Джанду, но перемен не видел. Глаза пленного остекленело вглядывались в пустоту, в правом из них пробилась слеза, которая, казалось, не имела никакой связи с любого рода эмоциями. Лапа Джанды была по прежнему слаба, и все его тело неуклюже сгорблено.

— Может быть… — Хольт не закончил.

— Что? — спросила она с едва заметной страстью.

Боги космоса, он не мог позволить себе запутаться с этой девушкой. Он почти желал снова увидеть ненависть в ее глазах.