«Я не должен был пить этот большой стакан чистого джина», — думал Граймс. Он упрямо представлял себе кружку кофе, очень горячего и очень крепкого, но потом прогнал этот образ. Он ведь здесь по собственному желанию, тем не менее необходимость подчиниться чужому влиянию вызывала в нем бурный протест.

— Вы устали, вы очень устали… Расслабьтесь. Смотрите на свое тело, дайте каждому мускулу, каждой мышце расслабиться… расслабиться…

«Да, — подумал Граймс, — скоро он прикажет мне поднять правую руку, и я не смогу этого сделать. Все правильно. Но мне слишком противно ощущать, что кто-то скребется внутри моего мозга, как старая курица…»

— Расслабьтесь, освободитесь… Представьте себе ваше тело, часть за частью… вашу правую ногу… — В мозгу Граймса возникло изображение его ноги в мельчайших подробностях: кости, сухожилия и мускулы, несколько волосатая кожа, пальцы и ногти. В конце концов он даже почувствовал плотность кожи хорошо начищенного башмака.

Граймс с неприязнью подумал:

«Для детального рассматривания можно было найти более красивые ноги», — и позволил себе перевести взгляд на ноги Сони: длинные и стройные. Но это ничего не изменило, его собственная далеко не элегантная нога засела занозой в его мозгу.

— Вы больше не чувствуете свою ногу, Джон. Вы не можете пошевелить ногой… Кому может принадлежать эта нога? Как она выглядит?

И… и это не было больше человеческой ногой. Это была чешуйчатая лапа с когтями, скребущими деревянный настил.

Граймс больше не находился на борту «Дальнего поиска», он был на одном из примитивных паровых суденышек Тарпа — мира контрабандистов Конфинс. Он с отвращением и жалостью смотрел на живой компас. Птица-путешественник с грубо обрезанными крыльями, в тесной упряжи, соединенной с вертикальным валом руля, направляла судно к месту назначения, к прибрежному городу, где находилось когда-то гнездо, в котором был высижен несчастный птенец. Иллюзия была фантастически сильной: резкий свист двигателя Маншенна стих, не чувствовалась вибрация, превратившаяся в ритмичные вздохи древнего парового котла.

А потом…

Граймс больше не смотрел на птицу. Он был «птицей». Он чувствовал твердую и холодную поверхность палубы под ногами и боль от впивавшихся в тело ремней упряжи. Внезапно что-то изменилось. Как будто где-то рядом вдруг появился гигантский магнит фантастической мощности, притягивавший со страшной силой все атомы его тела, ставшие в одно мгновение точно железными. Хуже всего было то, что магнит находился не прямо перед ним. Боль вызывала у него крик. Непонятные силы скрутили его тело. Позже он узнал, что его крик был криком птицы.