— Мне нужно посмотреть, что с остальными, — сказала она девочке. — С гобой все будет хорошо?

Теперь в ответ кивок, сопровождаемый слабой застенчивой улыбкой. От этой улыбки у Рипли в горле встал комок. Она старалась скрыть свои чувства, потому что сейчас было не время расслабляться. Это можно будет сделать, когда они будут в безопасности на борту «Сулако».

— Хорошо. Я сейчас вернусь. Если тебе надоест сидеть здесь, вылезай и иди к нам, ладно?

На лице девочки появилась легкая улыбка, она энергично кивнула, но осталась на своем месте. Она по-прежнему верила своему инстинкту сильнее, чем любому взрослому. Рипли не обиделась. Она расстегнула ремни и пошла вдоль прохода.

Хадсон стоял в стороне, рассматривая свою руку. Тот факт, что она вообще у него была, означал, что кислота лишь слегка обожгла ее. Он переживал последние двадцать минут своей жизни, снова и снова прокручивая в памяти каждую секунду и не в силах поверить, что видел все это. Она услышала, как он бормочет себе под нос.

— Не могу поверить. Этого не было. Этого не было, парень.

Берк подошел взглянуть на поврежденную руку техника скорее из любопытства, чем из сочувствия. Хадсон резко отвернулся от него.

— У меня все в порядке. Убирайтесь!

Берк поджал губы. Он хотел видеть, но не мог заставить Хадсона показать руку.

— Лучше, чтобы кто-нибудь осмотрел тебя. Могут быть побочные эффекты. Возможно отравление.

— Да? Если это так, то лучше найдите мне пакет первой помощи, я впрысну антидот. Дитрих — наш медтехник.

Он споткнулся на этих словах, и его гнев утих.

— Была медтехником. Вонючие клопы.

Хикс склонился над неподвижным Горманом, нащупывая его пульс. Рипли подошла к ним.

— Что с ним? — спросила она тихо.

— Сердцебиение медленное, но ровное. Дыхание тоже. С остальными жизненными функциями так же: все процессы замедлены, но регулярны. Он жив. Если бы я не знал этого, я бы подумал, что он спит, но он не спит. Я думаю, это — паралич.

Васкес оттолкнула их в сторону и схватила лейтенанта за шиворот. Ярость душила ее, не давала ей даже крикнуть.

— Он — покойник, вот что!

Она приподняла Гормана одной рукой, а другой отвесила ему затрещину.

— Проснись, ублюдок! Просыпайся. Я убью тебя, куча дерьма.