— Ну, что я говорил, чиф! — торжествовал окончательно повеселевший капитан. — А ты предлагал штормовать! У нас же не двигатели, а швейные машинки. Это спасибо еще нашему деду, у другого они бы раньше прокисли. Заруби себе это на своем курносом носу — через шторм можно ходить только с надежными двигателями, такими как МАН или Зульцер.

Через два дня, после переговоров с пароходством и шведами, военные водолазы смотали с винта и вала обрывки стального троса — оборванные серьги крепления палубного груза, и мы продолжили плавание по назначению. В небольшом и уютном Инвернесе простояли больше месяца. Гостеприимные горожане, узнав из местной газеты о наших приключениях, обо всем поведал любопытный лоцман, отнеслись к нам с большим вниманием и заботой, устроили экскурсию на знаменитое озеро. Мы более часа в бинокли рассматривали его поверхность, но Лохнесское чудовище так и не обнаружили, зато увидели сельский ландшафт северной Англии. Хозяин местного бассейна, расположенного рядом, разрешил за символическую плату посещать его заведение ежедневно с десяти до одиннадцати вечера, все волнения и переживания от пережитого улеглись, и даже повариха перестала говорить о списании с судна.

Вот только капитан мрачнел по мере приближения окончания выгрузки, а когда мы снялись на Антверпен под погрузку, вздохнул: — Как говорили в местах отдаленных, чиф, не долго фраер танцевал. Пора собираться.

О том, что капитан делает последний рейс, все знали, потому с первых дней стали считать его временным. Временных на судах не любят, считая, что это люди ненадежные, и часто их экипаж интересует меньше, чем собственная персона. Но после всего, что произошло, капитана зауважали, а при стоянке в порту, где он мало вмешивался в судовую жизнь, предоставив командирам самим строить работу с экипажем, прозвище "старик" сменили, называя его "отец" или "Сам". Я был не исключением, он стал нравиться мне своим постоянством, спокойствием и умением подсказывать без назидания, как в хорошей семье — старший младшему.

Я тоже стал готовиться к списанию, капитан показал мне радиограмму, в которой сообщалось, что с приходом направляюсь на двухмесячные курсы повышения квалификации. — Наверное, двигать тебя будут, — заключил капитан, — раз на курсы посылают.

На рейд Таллина мы пришли под проводкой ледокола "Пурга", легли на входные створы, а капитан по вызову на мостик не поднимался. Пуганая ворона и куста боится, я с нехорошим чувством, кинулся в каюту, постучал и, не получив ответа, рванул дверь. Капитан, одетый по форме, сидел в кресле за столом, опустив голову. Рядом стояли собранный чемодан и коробка с неуместившимися вещами. На столе — початая бутылка коньяка, раскрытая коробка конфет "Макинтош", в руке он держал стакан.