Рос новый Питер — работяга, как теперь называли его, а настоящий прежний медленно умирал. Умирал его язык, его обычаи, его здания, лицо которых меняли необдуманными некачественными ремонтами, умирали скверы и парки от густых выхлопных газов, задыхалась Нева от многочисленных нефтяных разливов, выбросов нечистот и неочищенных ливневых стоков. Умирал Питер вместе с последними людьми, рожденными в прошлом столетии, когда город был столицей империи и именовался не иначе, как Северная Пальмира.

Сдавать вступительные экзамены, как обыкновенному школьнику, был немного унизительно, к тому же я взял с собой справку, выданную мне в 1955 году с правом поступления без экзаменов, но мне заявили, что она недействительна за давностью лет. Через месяц, когда экзамены были сданы и выполнены несколько работ за первый курс, я покидал любимый город с непроходящей грустью, ясно понимая, что он уже никогда не станет моим, а каждый приезд сюда станет лишь встречей с прошлым. Мой дом теперь там, где моя семья, моя работа, а вернее два дома — один в Таллине, другой в море на судне.

Моим домом на берегу к тому времени была трехкомнатная квартира на улице Маяка в новом районе города Ласнамяэ. Обычная "хрущевка", так пренебрежительно их начнут называть позже, была получена не без приключений. До нее я проживал с двумя детьми в девятиметровой комнате на улице Сыле, в деревянном доме, одна стена которого, разрушенная еще время войны, была наскоро заделана досками. Из мебели в ней с трудом размещались детская кровать, стол, диван-кровать и небольшой шкаф. Много места занимала печь, которую приходилось топить почти полгода. В зимнее время, натопив комнату до тридцати пяти градусов, к утру просыпались иногда с инеем. Молодость, любовь и немного гордость не позволяли нам с женой воспользоваться гостеприимством тещи, и прожили мы здесь два года.

Дважды мне выделяли квартиру в новых домах, но стоило уйти в море, как получал ее кто-то другой. С этой квартирой была почти та же история. Я уже знал, что выделили мне двухкомнатную, но перед самым отходом в рейс Дорофеева шепнула, что и эти "апартаменты" отдают другому.

— Я бы на твоем месте отказалась от направления и, пользуясь случаем, иди к начальнику пароходства, иначе опять пролетишь, — сказала она отложив с сторону мое направление.

— Неудобно как-то, — начал я.

— Это жене твоей не удобно и детям. Стеснительный какой. Вам мужикам что — пришел, потискал и ушел, а ей с двумя детьми, думаешь легко печку топить?

Кебин, выслушал, задергал ящики стола в поисках бумаг и, не найдя их, вызвал председателя профсоюза моряков.