Официально числящийся погибшим в Трансваале еще в 1899 году отставной лейтенант Российского Императорского Флота Стольман уже незнамо в какой раз прильнул лицом к резиновому кожуху окуляров перископа. Неизвестно, что больше сказалось на его судьбе — успехи и достижения проявленные на службе, личные качества с тягой к справедливости или просто так сошлись звезды, но едва ему стоило заикнуться среди знакомых о желании подать в отставку, чтобы убыть на войну с англичанами, что вели буры в далекой Африке, как к нему явился человек с предложением, от которого оказалось невозможно отказаться.

На что мог рассчитывать такой, как он, оставаясь на действительной службе? Ни родных, ни высоких покровителей, что могли бы поспособствовать карьерному росту, у Бориса Андреевича не имелось. А потому надеяться на должность хотя бы командира контрминоносца ему не приходилось даже в самых потаенных мечтах. Особенно в ситуации, когда, в связи с выводом из состава флота огромного количества устаревших кораблей, свои должности теряли куда более маститые офицеры. Тем не менее, сменив государственную службу на контракт с частным пароходством, корабль под свое командование он таки получил. Причем, именно миноносец. Но какой это был миноносец! Его, пожалуй, можно было назвать кораблем призраком, ибо ни в одном официальном документе подводный миноносец № 150 не числился. Те же, в коих он упоминался, находились под грифом «Совершенно секретно» и курировались лично владельцами «Иениш и Ко». Даже доставка вставшей под его командование подводной лодки с Балтики на Дальний Восток проходила с максимальным сохранением тайны. Будучи заведенной под гини «Командора Беринга» ночью под светом редких фонарей, его подводная лодка к утру обросла столь огромным нагромождением деревянных и фанерных надстроек, вдобавок обтянутых парусиной в несколько слоев, что распознать в образовавшейся «куколке» не то что подлодку, а хотя бы корабль, не представлялось возможным.

Именно в таком виде он и был доставлен к порту Находка, откуда впоследствии под гинем все того же судна-катамарана, но уже с другой, куда более «боевой», командой оказался направлен на первое не учебное задание. По сути, ему предстоял самый тяжелый за все прожитые годы экзамен, ставка в которым была даже не жизнь, а куда большее. И сдал он его, как и весь немногочисленный экипаж, на отлично. Во всяком случае, именно такой оценки удостоил его действия исполнявший обязанности минного офицера в момент торпедной атаки на английский броненосец Георгий Федорович Керн, человек, что стал олицетворением минной войны на море не только для русских моряков.