Кён задумчиво хмыкнул. Судя по всему, патриарху позвонила служанка и рассказала новости об особняке, вернее, о госпоже особняка. Что ж, следовало ожидать… Рано или поздно этот звонок должен был случиться. Встал вопрос — как оправдаться перед Баем? Вопрос затрудняло то, что под приказами Юнона будет говорить неискренне, а также старик вряд ли знает о Марине, следовательно, оправдание на подобие — «он друг моей подруги, поэтому я и сделала его лакеем» не прокатят. Сослаться на хорошие навыки раба? Даже звучит абсурдно… Какие к черту навыки… Нужно что-то гораздо более эффективное. То, что надавит на слабую сторону любящего дедушки.

Ответ напрашивался. Всё гениальное просто. Однако сперва Кён поинтересовался:

«Знает ли Бай о твоих проделках с рабами?» — на что получил положительный кивок, обескураживающий и навивающий целые сотни вопросов, вроде «какого хрена он её не накажет?!» или «почему он не проведёт ей поучительную лекцию, включающую сотню ударов ремнём по жопе?» или «Он что, тоже презирает рабов?! Что за гнилая семейка такая…» и в таком духе. Но сейчас не было времени думать о лишнем, вместо этого он приказал паршивке позвонить дедушке и повторять его слова, продиктованные шепотом.

«Дорогая, расскажи мне, что за безродный мальчик с тобой рядом ошивается?»

«Дедушка, несколько недель тому назад Флиц привёл мне раба. Я тренировала на нём движения, отработанные с мастером Жаном…»

патриарх прекрасно знал, что его любимая внучка упражняется на рабах. Но проводить с ней беседу не стал по одной очень разумной причине.

«…Однажды я прогуливалась по парку и любовалась закатом, как вдруг из пруда на меня выскочил дикий лебедь. От страха я застыла в немом ужасе, но тут появился этот мальчик и благородно меня спас! Взамен я хотела подарить ему свободу, однако он изъявил желание остаться… Я решила сделать его своим лакеем, так как он довольно крепкий и в детстве тренировался с хорошим мастером, от чего его движения довольно искусны, я могу немного подчерпнуть его знаний.» — речь девочки была лишена интонаций и цвета.

«Неужели…» — с испугом в голосе начал патриарх.

Юнона поспешно добавила:

«Того противного лебедя уже убили, а других я не боюсь. Не беспокойся, дедуль, всё в порядке… Я не воспринимаю их как зверей, поэтому не боюсь.»

Бай молчал. Только тяжелое дыхание исходило из звукопередатчика. Вскоре он мерно произнёс:

«У тебя доброе и чуткое сердце, милая. Оно не лишено чувства благодарности к мальчишке за его подвиг. Но ты должна понять — он не достоин находиться рядом с тобой. Я буду рад, если ты дашь ему свободу, хорошо?»