Юнона слегка неуклюжей походкой подошла к парню на расстояние вытянутой руки. Её дыхание заметно участилось, бешеный стук её сердца напоминал парню отбойный молоток. С каждым пройденным шагом она волновалась всё сильнее. Последние два часа в своих покоях стали для неё сущим адом. Она ни о чём не могла думать, кроме Кёна. Благородная мисс поняла, что стоит перед очень важным в её жизни выбором: либо поверить во всемогущество помощника, либо узнать, в чём его секрет. Первый вариант шёл вразрез с её мировоззрением, а второй… Второй требует поцелуя. Прошли мучительные два часа, на протяжении которых она раз за разом прогоняла от себя эту безумную мысль. Если всё получится, то эти навязчивые вопросы, сводящие её с ума, наконец исчезнут! Она получит все ответы! Но… Какой ценой?

Юнона сократила расстояние до совсем неприемлемого. Как же очаровательно она сейчас была — сомневающаяся, пытающаяся переступить через себя для поступка, на который в любом другом случае никогда бы не отважилась.

Кёна обдало тонким, едва заметным для обоняния обычного человека ароматом её душистого стройного тела. Он продолжал невозмутимо смотреть на неё сверху вниз, хоть они и были примерно одинакового роста.

Юнона призывно приоткрыла маленькие розовые губки, медленно сомкнула веки, обрамлённые пышными ресницами и плавно придвинулась еще ближе. Оставался всего лишь сантиметр до момента, когда она перечеркнёт себя прошлую: чистую и невинную, гордую и упрямую…

В самый последний момент её душа и сердце яростно запротестовали, её внутреннее «я» не смогло прогнуться под мимолётным соблазном. Каким бы сильным ни было любопытство, оно не стоит того, чтобы отдавать свой драгоценный первый поцелуй ненавистному человеку, рождённому в самых низах общества. И не важно, насколько он потрясающий и необыкновенный. Раб недостоин высокородной госпожи, и никогда не станет достоин.

Кён со жгучим разочарованием почувствовал, как её маленькие ладошки с силой толкают его в грудь, чтобы девушка могла отстраниться, а затем убежать. Однако он в очередной раз поразился несгибаемому нраву этой несносной девчонки. Подсознательно Лавр раз за разом пытался сломить её дух, заставить её сдаться и покорно склониться перед ним. И это было не только и не столько из садистских побуждений, сколько для самозащиты. Он не хотел, чтобы к его ненависти примешивались другие чувства. Он не хотел симпатизировать своей мучительнице, которая превратила его первые и неуверенные шаги в этом мире в сущий ад. Но, чёрт побери, она восхищала его всё больше и больше!