«Н-но… Как же так…» — Герман прервался на полуслове. Его словно обезоружили.

Но многочисленных зрителей слова судьи не убедили. Стоун вырвал победу не своими силами, а каким-то хитрым приспособлением! Последовал шквал гневных комментариев.

Некоторые патриархи пытались перенаправить гнев граждан на судью, дескать, из-за испуга тот не «услышал» колебания формации, но ничего не вышло. Их голоса затерялись среди галдежа остальных недовольных.

Герман, осознав, что народ все еще настроен против мерзавца, решил сыграть на этом. — «Даже если судья сказал правду, тебя должны немедленно дисквалифицировать! Ведь ты весь турнир провёл не на платформе, что запрещено правилами! Судья, я же прав?! Так действуйте!»

Тысячи людей загомонили в согласии.

Кён издевательски рассмеялся. — «Боже, да как ты вообще стал патриархом? Правила гласят, что запрещено находиться вне платформы! А я всё время провёл внутри неё. Вдобавок, когда судья подал сигнал к началу боя, я автоматически стал участником, даже если бы таковым не являлся! Чёрт подери, прочти ты уже правила турнира! Мне за тебя стыдно…»

Тысячи еще секунду назад страстно поддакивающих зрителей стыдливо притихли.

Патриарх Герман покрылся красными пятнами до самых ушей. Никогда ещё он не подвергался такому унижению! Проклятый сопляк облил его помоями на глазах всего Бостона! Он был готов взорваться от гнева.

Судья зычным голосом объявил победителя и со злым умыслом снял защитный барьер.

В этот же момент Герман стремительно ринулся к Стоуну, намереваясь избавиться от него раз и навсегда, свернув шею!

{Глупец…} — беззаботно подумал Кён. Посланники сект, Фернанд и королева Влада не допустят его смерти, скорее наоборот, им сейчас гораздо выгоднее добиться его расположения. Кто-то из них в любом случае не станет сидеть сложа руки.

И тут же рядом с парнем появился кое-кто хорошо знакомый. Увидев перед собой широкую спину Бая, Кён немного оторопел. Помощи от своего «дедушки» он точно никак не ожидал.

«Только попробуй тронуть моего внука.» — сурово предупредил Бай Брауна, выпустив мощную ауру. Ему многого стоило в своём жалком состоянии найти силы выйти в центр арены и постоять за юношу.

Герман мгновенно остановился, едва не споткнувшись. Его лицо исказила гримаса разочарования от упущенной возможности прихлопнуть говнюка. Единственная надежда — Влада. Он кротко посмотрел на неё, желая попросить об исполнении воли народа. Однако заметив насмешливую улыбку на устах благороднейшей и прекраснейшей женщины, мертвенно побледнел.

«Пришла пора извиняться.» — спокойным, но при этом не терпящим возражений тоном, приказала Влада.