– В Ленуар-сити есть радиостанция, каждые полчаса дает реальную температуру, направление и скорость ветра. Частота записана в задании. В Ок-Ридже радиостанции нет. Между ними 24 километра, но Ок-Ридж за холмами, и погода отличается. Ближайший аэродром называет Плаза, по состоянию на позавчера истребителей там не было. По маршруту еще есть Поуп-филд, это в Форт Брегг, нашли?

– Да.

– Там – ближайшие истребители. Если их так можно назвать. Километров триста вам по ходам проигрывают.

– А не проще ли их – ракетой?

– Проще, но тогда погибнет много людей, очень много, миллионы, – за меня ответил Сталин.

– Да не волнуйтесь вы, товарищ Сталин, справимся, не впервой. И шкурой рисковать мы привычные. Машины освоили, «Залив» здорово помогает. Сдюжим, не беспокойтесь.

Кинем мы этот мешок с сеном куда нужно, – за всех сказал Лещенко.

Через три часа в наступившей ночи раздался мощный рев их турбин, они ушли к месту назначения: на аэродром Рёст, в Норвегии.

В 16.00, в годовщину «Кровавого воскресенья», посол Смит прибыл на Малую Лубянскую или улицу Дзержинского в МИД. Содержание послания он знал и внутренне гордился своим президентом. Тот нашел выход из сложившейся ситуации. Он сослался на состояние своего здоровья, написал, что ему срочно требуется обследование, не отказался принять участие в мирной конференции, при условии того, что ее перенесут на сентябрь-октябрь 1945 года. К тому времени он будет в состоянии перенести дальнюю дорогу и напряженный график ее работы.

– Сроки и место проведения конференции определены графиком и совместными решениями руководства стран-победительниц. Повода для переноса конференции нет, и ваш ответ будет восприниматься руководством СССР как отказ от участия. Конференция начнется в 10.00 24 января 1945 года. С участием вашей страны или без, господин посол. Можете это передать господину Рузвельту, – в моем присутствии произнес товарищ Молотов.

После того, как посол вышел, мы позвонили в Кремль. Сталин выслушал Молотова, который затем пальцем показал мне на вторую трубку. Я поднял ее:

– Передайте «Звягину»: План «7».

– Принял, товарищ Ива́нов.

«Семь» означал седьмую планету Солнечной системы: Уран, в честь которого и была названа операция, она начнется в 19.00 Москвы, с тем, чтобы в 22.00 восточного времени два летающих крыла Ho-IX и Ho-XI приступили к операции.

– В 19.00 – совещание в Ставке. Быть обоим.

– Есть!

С этого момента можно забыть о мирных привычках, вновь функционирует Ставка Верховного Главнокомандующего, и мы сами себе уже не принадлежим. Небольшой перерыв – закончился. «Отдыхали» всего 2 года и 11 месяцев. В 18.55 мне привычно показали рукой на вход в кабинет Сталина. В Кремле необычно безлюдно для этого времени, все встречи отменены. Состав Ставки практически не изменился: два маршала: Буденный и Шапошников, два генерала армии: Жуков и Василевский, адмирал флота Кузнецов, Молотов и я. Кроме нас присутствуют Маленков, Филин и генерал-лейтенант Вершинин, командующий особой воздушной армией, в которую входили все дивизии, оснащенные баллистическими ракетами. Почему-то нет командующего АДД генерал-полковника Голованова. Сталин посмотрел на часы: