Проспал ваш покорный слуга почти сутки — последняя неделя выдалась слишком уж нервной и морально выматывающей, отчасти даже бессонной, вот организм и потребовал своего.

Стоило мне прийти в себя, как я обнаружил, что соседние номера оказались пусты — ни семейства Ковальских, ни пана капитана Врубеля в гостинице обнаружить не удалось. Было уже, я немного приуныл, но к своему превеликому удивлению обнаружил в кармане своей шинели пухлый конверт, в котором обнаружилась весьма крупная сумма в злотых и коротенькую записку от пана Ковальского:

«Прошу простить за наше скорое отбытие, но дела ждут в Варшаве.

По возвращению в столицу, вы всегда будете желанным гостем в моём доме.

Надеюсь, вы не откажетесь от небольшого денежного вознаграждения за спасение моей дочери? Это самое малое, что я могу сделать для вас.

С уважением, СтанИслав Ковальский»

Отложив письмо в сторону, я пересчитал деньги. Купюры были в номиналах по два, пять, десять, двадцать и сто злотых. На круг вышло — десять тысяч. Очень большая сумма, тем более, что я знал о том, что гражданская версия хорошего польского армейского мотоцикла Sokol-1000 стоит больше четырёх тысяч. Прикинув, я понял, что в этом конверте оказался весь мой оклад за несколько лет. Шутка ли — две штуки баксов в тридцать девятом году[1]!

У меня даже в очередной раз появилась дурная мыслишка — бросить всё, ничего не менять, и, пока есть возможность, прямым ходом рвануть в Соединённые Штаты Америки, ну или в Аргентину. На первое время денег должно хватить, а там уже и я что-нибудь да придумаю. Чай, не совсем дурак. Вот только для этого всё-равно придётся вернуться в Варшаву. Хотя бы для того, чтобы забрать с собой Терезу и попытаться уговорить пана Ковальского продать всё, что у него есть, чтобы с хорошим стартовым капиталом начать всё сначала в месте, где война не сможет помешать мирной жизни…

Прогулка по городу-государству Данциг с первых минут мне не понравилась. Первое негативное впечатление появилось сразу же после того, как я покинул гостиницу — сильный холодный ветер, дувший с моря, несмотря на то, что я закутался в шинель и прикрыл лицо армейским шарфом, пронизывал, кажется, до самых костей. А потом ещё эти… Прикопались…

Троих мужчин, намеренно следующих в мою сторону я заметил сразу. Все в однообразных черных не то шинелях, не то плащах, перепоясанные одинаковыми ремнями, у одного из них на нём крепилась кобура для пистолета, а у двоих других — подсумки для винтовочных патронов. Сами же винтовки, как вы понимаете, весели у двоих на плечах. Головы у них были покрыты непривычного вида шапками.