— О Симоне? Нет, уходит от разговора. Видно, что любит её больше жизни, но этого же и боится. Поэтому не готова сближаться.

— Почему боится?

— Не хочет, чтобы отец узнал, — пояснила Паулина. — Он скверный человек.

— Гвинет сказала, кто он такой?

— Сказать — не сказала, но открылась по-другому. Мы с ней как-то без слов друг друга понимаем. — Она сняла мокрый фартук и повесила сушиться рядом с ящиком. — Отец Симоны — канцлер.

Я обомлела. Да, Гвинет знакома с тёмными личностями, но чтобы с хищником на верху пищевой цепи… Она не зря боится.

Не желая смущать набожную Паулину, я выругалась по-вендански.

— Да можешь и по-морригански. Поздно мне уже каяться. У самой, бывало, не такое вырывалось.

— У тебя-то?! — усмехнулась я. — И ножом размахивать научилась и браниться?.. А ты точно Паулина?

— Да вот и я тебя не узнаю, — прыснула она.

— В хорошем смысле или плохом?

— Ты стала той, кем должна быть. — Паулина нахмурилась. — Жизнь нас обеих заставила измениться.

Вдруг она заметила, что я в дорожных штанах.

— А ты куда?

— В город. Ливень стих, затеряюсь среди людей на улицах. Брин и Реган наверняка уже вернулись. Хочу…