— К нам гости, — прошептала Мандэй, выпрямляя спину и изображая фальшивую улыбку, ту улыбку, которую я так хорошо знала.

Сзади появился Джон с коробкой в руках.

— Есть успехи?

— Нет, — сказала я, глядя на Мандэй. — Я не думаю, что кто-то спешит выбирать материал для своего гроба.

— Они придут, — настаивал Джон, его глаза сканировали толпу. — Никто не хочет быть похороненным рядом с Джаспером… Мисс Дрисколл, доброе утро!

Тон Джона изменился, как только она приблизилась к палатке. — Еще раз спасибо за рубашки.

— Джон, мы говорили об этом, — улыбнулась она, моргая своими длинными густыми ресницами, — Зови меня Кэрри. Ты заставляешь меня чувствовать себя старухой.

Когда ее взгляд упал на меня, ее глаза были похожи на голубые молнии — острые и быстрые, они пронзили меня насквозь. Она снова посмотрела на Джона, и черты ее лица смягчились по мере продолжения разговора. Я замерла, восхищаясь ее осанкой, золотистыми завитками, безупречной кожей.

— Она настолько совершенна, что это вызывает отвращение, — прошептала Мандэй, когда Джон и Кэрри отошли от палатки, бок о бок беззаботно подшучивая.

— Это нечестно. Почему вселенная тратит красоту на придурков и сук?

Я рассмеялась.

— Я не знаю, — я пожала плечами, — Баланс?

— Если она займет мое место на посвящении в Священное Море в октябре этого года, я буду зла, — продолжала Мандэй. — Они просто так никого не впускают, и я работаю над этим уже три года.

— Почему ты так сильно хочешь быть в их ковене? — спросила я, переключая свое внимание на разгрузку коробки, наполненной ручками, блокнотами и бланками регистрации, которые оставил Джон.

Мне было трудно держаться от нее на расстоянии, когда приходилось работать с ней. Было трудно держать кого-либо из жителей Священного Моря на расстоянии вытянутой руки, когда этот город был невероятно мал.

Краем глаза я заметила, как Мандэй повернулась и наклонилась к столу, ее ярко-рыжие волосы рассыпались по спине.

— Ты не понимаешь. Это как быть частью семьи. Место, где ты будешь принадлежать, и люди, которые будут сражаться за тебя.

— А как насчет твоих родителей? — спросила я, переводя взгляд с нее на чашку, которую я наполняла синими ручками.

— Им всегда было насрать на меня. Мандэй повернулась, прищурившись, оглядывая площадь. Я тоже повернулась, проследив за ее взглядом. С другой стороны беседки под тентом стояли три человека «Злые Куличи» было напечатано на баннере, идущем сверху. — Я всегда была другой, — прошептала она. — Ребенок молочника.

Резкость в ее голосе, боль в глазах, тоска на лице — все это было слишком знакомо. У нее была семья, дом в этом городе, и она все еще чувствовала себя отвергнутой ими. На краткий миг я посочувствовала ей. Я могла бы понять ее.