— Подрочил бы, — заявил я, и Фэллон улыбнулась, постучав пальцем по подбородку.

— Это смешно, когда прямо передо мной стоит моя девушка, которая, кстати, справилась бы с работой гораздо лучше и быстрее. Это серьезно, Фэллон. Серьезный вопрос жизни и смерти.

Она закатила глаза.

— О, хорошо. Если это вопрос жизни и смерти.

— Послушай, я бы никогда не использовал тебя так, как использовали меня, никого никогда не следует использовать так, как использовали меня, поэтому мне нужно, чтобы ты использовала меня. Так, как ты захочешь.

Хриплый вздох сорвался с ее губ. Она скрестила руки на груди. Затем отпустила их.

— Это большое давление.

— В этом мире нет буквально ничего, что ты могла бы сделать неправильно, я обещаю. Видишь, — я схватил свой возбужденный член, — Ты только стоишь там, а я уже возбужден. Ты просто должна… Приложить немного усилий. Легко.

Ее щеки вспыхнули вокруг недоверчивой улыбки.

— Приложить немного усилий?

— Я буду управлять.

Смех сорвался с ее губ.

— Хорошо, нет. Ты сейчас ставишь все в очень неловкое положение. А это платье моей матери. Я не собираюсь делать то, о чем ты думаешь, в платье моей матери.

Схватившись за затылок, я на мгновение посмотрел на нее. Я не мог поверить в то, о чем только что попросил ее. Приложить немного усилий? Я откинул голову назад.

— Черт, прости меня.

Я помассировал виски и прислонился спиной к стене.

— Ты права. Я даже не знаю, о чем я думал.

Я был в отчаянии, но мне нужно было пройти через эти врата. Мне нужно было добраться до этих книг.

Я откинул голову к стене, глядя на нее, пока она оглядывалась в темноте в поисках чего-нибудь, на чем мог бы остановиться ее взгляд.

— Если бы ты только понимала, на что я готов ради тебя пойти, Фэллон, — сказал я ей, наблюдая за ней с расстояния всего в несколько футов. Голова Фэллон повернулась на звук моего голоса, и она смотрела прямо мне в глаза. Я почти задался вопросом, может ли она тоже видеть меня в темноте.