— Что ж, ты прав, видимо, пора подыскивать местечко и для ночлега… раз уж до Изенгарда нам сегодня добраться не суждено… — волшебник умолк. В стоящей вокруг предвечерней тишине ему послышался раздавшийся неподалеку странный и неуместный звук.

Это был не то вздох, не то сдавленное рыдание, не то негромкий прерывистый стон… Гэндальф замер и прислушался; ладонь его невольно метнулась к рукояти меча, висевшего на поясе. Вокруг все было тихо; вряд ли в столь неблагодатное время года по горам могли рыскать шайки разбойников, да и гоблины в такую погоду обычно не рисковали высовывать нос из своих нор — но бдительности терять определенно не следовало. Волшебник внимательно осмотрелся…

Ничего подозрительного и угрожающего вокруг как будто не обнаруживалось. Где-то далеко, на пределе слышимости, грохотал сходень, да тоненько посвистывал в ближайшем ущелье ветер; облака над головой тревожно слоились, собирались рыхлой ватной кучей, вновь сулили ночью добрый густой снегопад. Гэндальф вздохнул; он уже совсем было уверился в мысли, что вокруг все спокойно, и чьё-то соседство поблизости ему просто невзначай примерещилось — но тут звук, так настороживший и напугавший его, повторился вновь.

Теперь волшебник хорошо расслышал его — это действительно был короткий стон, сопровождаемый хриплым покашливанием и негромким поскрипыванием снега. Вдоль тропы тянулся глубокий котлован с крутыми, почти отвесными обледенелыми склонами — и, приглядевшись, Гэндальф обнаружил скорчившуюся на его дне человеческую фигуру… а может, и нечеловеческую, но навскидку обличить расовую принадлежность полузасыпанного снегом, закутанного не то в одеяло, не то в темный бесформенный балахон полузамерзшего бедолаги было довольно трудно. Кто это был — какой-нибудь шальной горемыка-горец, неведомым образом заплутавший среди скал, или сбившийся с дороги путник из Дунланда, или ненароком угодивший в овраг неуклюжий гном? Гэндальф воткнул в снег тяжелый посох, разломал хрупкие сосульки вокруг губ, в которые благополучно превратились на морозе его усы, и, приложив руки ко рту, гаркнул так громко, как только мог:

— Хей! Любезный! Поднимайтесь! Вставайте сейчас же, нельзя лежать на снегу!

Метнулось вдоль ущелья насмешливое эхо, где-то чуть поодаль прошелестела скатившаяся по склону порция снега… Незнакомец на дне ямы не шелохнулся, ничем не выдал того, что расслышал слова волшебника — неужели тот стон и короткое движение, которые и приковали к себе внимание Гэндальфа, были для бедолаги последними? Волшебник заскрипел зубами от досады.