Мальчишка обессиленно повалился на одеяло, расстеленное на вязанке хвороста. Волшебник развел костер, растопил в котелке горсть снега и, добавив в горячую воду немного крепкого вина из баклажки, бережно хранимой за пазухой, дал орку выпить этот живительный эликсир. К его некоторому изумлению, это незатейливое зелье, кажется, и вправду подействовало; во всяком случае, мальчишка перестал дрожать и стучать зубами и более-менее пришел в себя, взгляд его прояснился и кожа из бледно-синюшной приобрела нормальный (по крайней мере, для орков) цвет. Он смирно лежал на одеяле возле костра, свернувшись калачиком и, казалось, пребывал в расслабленной полудреме; но все же, ухаживая за осликом и готовя простецкий походный ужин, волшебник старался не спускать с него глаз.

Многое, что ни говори, в мальчишке казалось странным, приметным, каким-то совершенно не свойственным для обычных обитателей горных пещер… Цвет кожи у парня был тёмный, серовато-коричневый, характерный для уруков Туманных гор, как и правильные черты лица, к которым прилагались широкие скулы, короткий прямой нос с низкой переносицей и уши с заостренными кончиками. На спину спускалась грива густых и черных, глубокого цвета сажи волос, и часть их, убранная со лба, была закреплена на затылке широким кожаным шнурком; но, в отличие от повсеместных орочьих обычаев, у мальчишки не имелось ни разорванных ушей, ни вывернутых ноздрей, ни нанесенных ритуальным ножом шрамов, ни прочих опознавательных знаков клана и рода, какими обычно обозначают себя истинные обитатели горных подземелий. Отсутствовали также и столь любимые орками украшения, как серьги и кольца, продетые в мочки ушей или крылья носа, когти на руках мальчишки были коротко обрезаны и подпилены, на открытых участках тела не обнаруживалось укусов блох, а одежда отличалась прямо-таки невероятной для пещерного жителя опрятностью, аккуратностью и относительной чистотой.

Наконец яростно запыхтела в котелке постная овсяная каша. Волшебник достал из своей торбы две роговых ложки, обтер их чистой тряпицей и, секунду поколебавшись, предложил одну из них орку. Тот взглянул на мага недоверчиво… но все-таки не стал тушеваться, смущаться, отнекиваться и отползать в тень, приподнялся, завернувшись в одеяло, и, придвинувшись поближе к огню, принялся за еду. Он явно изголодался, ел торопливо и жадно, хотя, несомненно, пытался обуздать свой голод и вести себя как можно сдержаннее и аккуратнее. Хотя под изучающим взглядом волшебника ему определенно было не по себе, он поёживался и старался не поднимать головы, глядя на дно стремительно пустеющего котелка — пресная и жидкая овсяная размазня явно не делала кулинарному искусству Гэндальфа никакой чести, но не чаянный едок оказался невзыскателен.