— Ты снова здесь. А муж погиб. Как это возможно? — спросила женщина, и Сюр понял, что это Овелия. — Все погибли… Это какой-то ужас… Я не знаю, как жить дальше…

Сюр заморгал, переваривая то, что сказала женщина, и спросил первое, что пришло в голову:

— Где дети?

— Спят. Хорошо, что ты помнишь о них. Оверграйт не вспоминал…

— Понятно. От меня что ты хочешь?

— Любви, ласки. Появляйся почаще…

— Но я тебя совсем не знаю, Овелия, и ты меня тоже…

— Ты в облике мужа, хотя внутри другой, и я чувствую, ты мной не брезгуешь… как он.

Овелия скинула с себя халатик и юркнула под простыню, прижалась горячим телом к Сюру. А Сюр почувствовал правоту слов Руди, что действительно его член не имел ни стыда ни совести… Кстати, руки тоже…

— Ты лучший, — лежа на спине и раскинув ноги, спустя полчаса произнесла Овелия.

Ошеломленный ее пылкой страстью, Сюр не мог не согласиться, что она тоже. Овелия так страстно отдавалась, словно это был последний день в ее жизни и она этими двумя словами смогла найти ключик к его самолюбию. Он повернулся к ней и обнял ее еще потное тело. От нее пахло знакомыми духами. Было тепло и уютно. Не хотелось вставать.

Женщина повернулась лицом к Сюру, и он увидел, как сквозь облик Овелии проступило видение Любы.

— Ты мой и только мой, — прошептали ее губы, и Люба растворилась в Овелии.

— Она иногда приходит, — тихо произнесла Овелия, — я ее не люблю. Она какая-то механическая и пытается заменить меня. И ты не ее, ты мой…

— Ну как дела, борец за справедливость? — открылась крышка, и над Сюром появилась улыбающаяся Люба.

— Кто борец за справедливость? — спросил Сюр.

— Ты… Ты, Сюр, борец за справедливость.

— Э-э-э… — промямлил Сюр. — А почему ты так говоришь?

— А ты не помнишь?