— Геогрий Костромской? — тихо спросил Летов, не отрывая от меня глаз. — Тебя обучал Драконоборец?

Кто-кто? Драконоборец?! А-а? Эм… ХА?!! Какой ещё нахрен Драконоборец? Драконов же не быв… Стоп!

— Драконоборец? — нелепо ответил я вопросом на вопрос.

— Двадцать два года назад, десятое сентября, Прорыв в Санкт-Петербурге, — кивнул Летов.

— Тогда много мрази полезло, — добавил один из Ведьмачей, Максим кажется. — И что самое интересное, все мёртвые.

— Эм… Мёртвые? — недоуменно посмотрел я на молодого парня, которому не дашь больше двадцати пяти.

— Нежить, — кивнул он, завороженно смотря на лист салата, проткнутый вилкой. — Я тогда ещё на мучильне потел, поэтому не учувствовал, но говорят, что в тот раз через Прорыв проникло три Драколича.

— Шестой класс, — подсказал Призрак, взяв в руку сушку. — Опасные летающие твари.

— И Георгий убил их, вместе со своей командой, — добавил Летов, а я знатно охренел. — И вот здесь возникает проблема, — прищурился он. — Я знал всего одного ученика Георгия и звали его не Геральт. Тем более, что он прошёл через мутации, а ты — нет.

И что ему говорить? Извините парни, но я поглотил душу вашего собрата, а мой «напарник» хотел его выпотрошить и заковать в цепи?

— Эм… Прикольно, — кивнул я и уставился в свою тарелку.

— Георгий всегда был неординарным, Алексей, — заговорил Призрак. — Если кто и мог взять в ученики простого человека, то только он.

Фух… Спасибо, Саймон! Надеюсь, что это пом…

— Это так, — кивнул Летов и с улыбкой проговорил: — Вот только он умер ещё до рождения виконта Самсонова.

Попадос…

— Точно, — сделал глоток Призрак и посмотрел на меня.

Впрочем, смотрел не только он, но и все Ведьмачи, ожидая ответа на возникший вопрос, а я усиленно думал, как выкрутиться. Скажу правду и мне конец. Скажу неправду и они не поверят.

Ай, да гори оно синим пламенем!

— Я поглотил его душу, убив королеву люркеров, — поднял я голову, уставившись в глаза Летова.

Вилка выпала из рук Максима. Саймон, тянущийся за очередной сушкой, остановился, а его рука дрогнула. Иван, так кажется звали шатена, сидящего рядом с Летовым, поперхнулся чаем. Другие двое, чьи имена я забыл, побледнели, а Летов — тяжело вздохнул.