— Ложись! — что есть силы, срывая голос, крикнула Винтер. И сама в тот же миг бросилась ничком, разбросав руки в траве и вжавшись лицом в землю. Судя по тому, как справа и слева мгновенно наступило затишье, команду услышали и выполнили. «Боже милостивый, надеюсь, что это так…»

И тут со стороны противника грянул настоящий залп, плотный и убийственно четкий. Сотни мушкетных выстрелов слились в единый рев; он волной накрыл Винтер, отдаваясь нестерпимым звоном в ушах. Земля явственно содрогалась под ней, осыпаемая ударами пуль. Распластавшись ничком, она укрылась от выстрелов, но не стала неуязвима, и не сразу удалось убедить себя, что ее не задело случайной пулей. Подтянувшись на локтях, она подняла голову, но ничего не разглядела — противник до сих пор оставался невидим в густом бурлящем дыму собственного залпа.

— Встать! — выкрикнула Винтер. — Огонь по готовности!

Она слышала, как Джейн и Абби повторяют команду, и у нее отчасти отлегло от сердца, но крики, стоны и проклятия, разносившиеся над полем боя, звучали сейчас не только со стороны противника. Невозможно было различить, кто кричит и стонет от боли, мужчина или женщина, но, когда Винтер наконец поднялась на ноги, не все в роте последовали ее примеру. Ранены ли те, кто остался лежать неподвижно, мертвы или просто окаменели от страха, ей не дано было знать.

Снова затрещали мушкетные выстрелы, и пороховой дым окутал позиции. Сквозь эту завесу прочие роты виделись вереницей расплывчатых силуэтов, их то и дело подсвечивали вспышки розовато-белого пламени. После первого залпа батальоны герцога, по-прежнему остававшиеся под огнем, перешли от организованной стрельбы к испытанному армейскому методу — палить как можно быстрее и во что получится попасть. Рота Винтер и прочие добровольцы поступали так же.

Тогда-то и началась подлинная бойня: противники осыпали друг друга пулями, сцепившись на ближней дистанции, как борцы в клинче. Винтер только и оставалось, что раз за разом кричать: «На месте! Огонь! На месте! Огонь!» — пока она не надсадила горло до сиплого карканья. Воздух был густо смешан с пороховым дымом, и сердце неистово колотилось, едва не выпрыгивая из груди.

Парадокс этого боя заключался в том, что ни одна сторона не могла разглядеть результата своей стрельбы по врагу, скрытому густой завесой дыма, зато хорошо видела всю тяжесть собственных потерь. Пробираясь между неясных, окутанных дымом фигур, Винтер слышала тонкий посвист пуль, пролетавших мимо, и бессильно смотрела, как то и дело одна из фигур оседает и замертво валится наземь. В двух шагах впереди нее какая-то девушка вдруг тихо ойкнула, выронила мушкет и скрючилась пополам. Другая пронзительно кричала, катаясь по траве и зажимая раненую ногу. Смутные силуэты мелькали мимо, брели с ранением в тыл, а может быть, целые и невредимые, удирали с поля боя — не разберешь.