— Ты о чем задумался? — спрашивает меня Томоко и протягивает пустое ведро: — воду неси!

Точно. Воду. Конечно, в бывшем кабинете директора не было раковины, да и вообще старый корпус был отключен от водоснабжения, потому за водой надо идти в новый корпус. Далековато, потому это мужское дело. Киваю, беру оба ведра и выхожу за водой. Томоко увязывается за мной, подхватив веник.

— А ты чего не осталась с Наоми-чан? — спрашиваю я ее.

— Да я не сказала бы что так уж дружна с ней — пожимает плечами Томоко: — конечно, это здорово, что она пробила помещение и все такое, но … она ж заучка, задавака и все такое.

Мы идем по коридору и рассохшиеся, старые доски скрипят под ногами. Я думаю о том, что Наоми — только снаружи такая правильная и что если бы Томоко задумалась хоть немного над ее поведением, то открыла бы для себя очень много нового.

— Так ты говоришь, что наша Наоми-чан заучка, задавака и вообще синий чулок? — спрашиваю я, когда мы выходим на улицу. На улице прохладно, поздняя осень все-таки.

— Угу — кивает Томоко: — она всегда такой была… правильной. Все-то у нее вовремя, все-то у нее в порядке. В пятом классе я без домашнего задания пришла, и никто бы ничего не заметил, если бы она учителю не рассказала. Ни разу не опоздала на урок. Это… раздражает — признается она.

— Вот как — мы приходим к установленному в коридоре школы питьевому фонтанчику. Тут же есть кран для того, чтобы можно было набрать ведро воды — с раковиной, установленной пониже. Ставлю ведро и открываю кран. Пока набирается вода — гляжу на Томоко.

— Хорошо — говорю я: — значит по твоему — Наоми-чан правильная?

— Во всяком случае пытается такой быть! — отвечает Томоко с легким вызовом в голосе. Она меня уже знает и старается отвечать так, чтобы потом не пришлось об этом пожалеть. Выбирает слова. Тоже уже хорошо.

— Правильная, да? А какие еще слова можно подобрать? Старательная?

— Да. Старается, чтобы о ней подумали хорошо. Педантичная. Правильная. Сухая. Высокоморальная.

— О! Какое интересное слово! — говорю я, выключая кран и убирая одно ведро. Ставлю следующее.

— То есть ты хочешь сказать, что наша Наоми-чан — высокоморальная девушка? — задаю я вопрос. Томоко колеблется. Она бы с удовольствием сказала «да», вот только она помнит о том памятном вечере и Наоми-чан разделась так же как и все. Назвать это высокоморальным поступком или даже просто правильным поступком — у нее язык не поворачивается.

— А теперь представь себе, сколько мужества ей понадобилось, чтобы вот так раздеться перед нами. Передо мной. Тебе для этого понадобилась едва ли не через попытку суицида пройти… пережить испытание. Но ты справилась. А вспомни себя и подумай — смогла ли ты бы сделать это месяцем ранее, без … — я не продолжаю, но Томоко все понимает. Без этой безобразной сцены в кладовке для спортивного инвентаря, без этой фотографии в чате класса, без тихого игнорирования и наклейки ярлыка «шлюха», без ее попытки спрыгнуть с моста в ту ночь. Она задумывается. Поднимает на меня глаза.