Несколько больших стаканов воды пошли ей на пользу, и она не забыла пить их маленькими глотками, иначе существовала опасность выблевать всю эту воду на пол. Пришлось напомнить об этом Махит – станция не готовила своих дипломатов к жизни в пустыне. Ничего удивительного в этом не было. Удивительным было то, что рука Махит лежала на ее спине среди солнца и песка, одно только это утешительное ощущение прикосновения и признания, открывающаяся возможность: может быть, все, что было между ними, еще не провалилось к чертям безвозвратно!.. Может быть. Но и это «может быть» воспринималось ею как нечто пьянящее, совершенно удивительное. Как и все остальное в этот момент.
Их сняли с шаттла в невероятной, почти загадочной спешке. В громадном ангаре перед ней мелькнуло лицо Двадцать Цикады, и она подумала, что он как минимум будет присутствовать на докладе, чтобы забрать свой гобелен – она очень аккуратно сложила его, а перед этим вытрясла из него песок. Но нет, присутствовали только яотлек и офицер по связи Два Пена. Ни адъютанта, ни недовольного и пренебрежительного сверхштатного капитана Флота Шестнадцать Мунрайз. Когда Три Саргасс немного приглушит обезвоживание и восторги, она рассмотрит политическую ситуацию на «Грузике для колеса» со всем вниманием, которое необходимо. Ни обезвоживание, ни восторженное состояние не способствовали улучшению аналитических способностей. Министерство информации предлагало своим кадетам целый список измененных состояний, которые отрицательно влияют на способность правильно оценивать ситуацию, и Три Саргасс старалась не забывать, чему ее научили.
После выпитой воды она обрела способность говорить и даже пропеть одну абсурдно высокую гласную, которой их научили инородцы для демонстрации яотлеку. Впрочем, Махит настолько