— О, мне это отлично известно, господин начальник, — также саркастично произнес я, — что же ты предлагаешь сделать тогда?

— В этой ситуации ничего нельзя сделать, нам надо просто убедиться, чтобы эта жертва не пошла в пустую, — виновато ответил тот.

Я закатал губы в бабочку, соглашаясь с парнем, — действительно просто.

— Ну а что скажут остальные борцы с несправедливостью? — развернулся я к молодежи, — разве это не то, чему учат на первом занятии? Раскрывать правительственную ложь, которую министры говорят на своих сладких выступлениях, спасать жизни случайно попавших под колеса системы людей?

Никто из ребят не собирался вставлять контраргументы, все изучали интересные стены и потолки. Все, за исключением Элисон, которая без конца переводила свой ясный глаз то на меня, то на окружение. Ее, похоже, разговор сбивал с толку.

— Простите, пожалуйста, но кто-нибудь уже объяснит, что это за парень? И что он от нас хочет? Такое чувство, что мы здесь сейчас начнем танцевать от радостных новостей или что? — нарушил тишину угрызения совести один из ребят, — он, действительно, сейчас говорит о спасении горсти и гибели миллионов?

Окей. Свидетелем подобных разговоров я был много раз, прекрасно помню, чем они заканчиваются, поэтому ловить тут больше нечего. Убрав руки за голову и насвистывая любимую мелодию, я беззаботно зашагал к входной двери.

Однако, буквально через несколько шагов Вэл положил мне на плечо руку, — Джек, ты куда?

— Не твое дело, — скинул я ее и зашагал дальше.

Но парень схватил меня еще раз и развернул к себе лицом, — погоди, ты же не собираешься вмешиваться?

— Собираюсь, — спокойно ответил я, — ведь кто-то должен.

— Уоу, уоу, ты вообще меня слушал? — уставился он на наскоро покидающего србрание роумера, — а не великовата ли ответственность для одного человека? Ты сейчас вот так решаешь за всех судьбу человечества?

— Ааа, — улыбаясь во весь рот, просиял я, — видишь ли, господин начальник. Я по натуре эгоист и плюю на мнение всех остальных. Только я открытый эгоист, приговариваю к смерти миллионы, не спрашивая их мнения. А вы приговорили к смерти семнадцать человек, не спрашивая их мнения. Разницу ты мне потом на бумаге нарисуешь.

С этим словами я отдернул плечо, но в этот раз Вэл схватил капюшон и оттащил старающегося покинуть собрание гостя от входа.

— Мы здесь так не работаем, Джек, — сказал он мне, — это не твое решение. Семнадцать жизней не стоят миллионов (это ложь).

Пока он держал капюшон, я пробежался глазами по окружающим. Слабые люди, с жалкими потоками. Даже вместе они ничего из себя не представляют. Такая картина начала поднимать внутри меня хорошо известное ощущение — чувство справедливости. Не важно, какая бы мотивирующая речь сейчас ни прозвучала, натуру людей не перебороть.