А затем выключились и звуки.

Пах болезненно ныл — то ли от того, что его опустошили полностью, то ли от того, что меня там мяли и сжимали в процессе, жадно пытаясь выдавить все до капли. Морщась, я открыл глаза. Мятая постель, на которой я распластано лежал, все еще казалась горячей, нагретой жаром нескольких тел. Однако в комнате я теперь был один. Запах дыма все еще витал в воздухе, а, значит, ушли они совсем недавно, ничего за собой не убрав. Чертова красная отрава все еще плескалась в стеклянной чаше в центре стола, который сейчас смотрелся не роскошно, а жалко — как объедки после пиршества. Примерно так же себя чувствовал и я — куском мяса, который они выплюнули, не дожевав. На кровати рядом валялись семь наполненных презиков, как доказательство, что все случившееся не просто такой сумасшедший сон. Глаза машинально пробежались по резинкам, зачем-то подсчитывая количество. Семь… Интересно, в кого я кончил больше? Хотя нет, не интересно. Плевать.

Потирая ноющую поясницу, я медленно поднялся с постели. Собственное тело казалось выпотрошенным — повсюду были царапины, засосы и даже кое-где синяки. Несмотря на то, что потрахался с Демоном Зависти, сам себе я не особо завидовал. На пальце, проехавшемся по груди, осталось что-то мутно-красное. Я даже и не думал, что ущерб настолько сильный. Однако пятно было вязким и тягучим, непохожим на кровь. Пытаясь разобраться, я наклонил голову — и она тут же закружилась. На миг я закрыл глаз, а когда снова открыл, уперся в размашистую надпись на груди и животе. Пару секунд мозгу потребовалось на то, чтобы вспомнить буквы, и еще пару, чтобы сложить их в слова. “И что выделывался, мудила?” Послание было жирно выведено красной помадой, а прямо над пахом алел сочный поцелуй — как подпись. Интересно, чья из трех? Хотя нет — тоже плевать.

Поморщившись, я закрыл надпись задранной до самой шеи майкой и потянулся за брюками и плавками, которые валялись на полу рядом с кроватью. Самый пикантный момент, что значок все это время был на мне — майку лишь закатали, как в насмешку, но явно намеренно не стали снимать. Анимешный чертик на груди ехидно скалился, словно ему было до безумия смешно. Видимо, этот кусок железа не гарантия того, что меня не поимеют. Групповой секс в полусознательном состоянии, похоже, не входит в страховые случаи. И почему, когда участвую в групповушках, всегда оказываюсь почти без сознания? Неужели я не способен их перенести в трезвой памяти?

Но больше всего — даже большего всего произошедшего — в этот миг раздражали золотая цепочка, давящая мне на шею, и медальон, скромно съехавший на спину, будто он тут вообще ни при чем. Дернув за золотые звенья, я нащупал круглую пластину и начал усиленно ее тереть.