— Только имей в виду, — добавил я, когда ее дыхание еще смешивалось с моим, — я своим не делюсь. Так что больше никаких свингер-пати.

Беззвучно усмехнувшись, она легко шлепнула меня по груди — и пара мгновений нежности прервались.

— Все иди! Завтра посмотрим, не передумаешь ли…

Все-таки Алгон остается Алгон. Надеюсь, мне удастся ее хоть немного исправить. Погладив легкий румянец на ее щеке, я улыбнулся и вышел из лимузина. Темнота сразу окружила со всех сторон. В такой поздний час на улице уже не было никого — лишь одинокая фигурка, замершая у подъезда. Сцепив руки на груди, она прислонилась к стене и молча ждала. Почувствовав себя немного виноватым, я подошел к ней.

— На долю секунды, — Саша медленно подняла глаза на меня, — я подумала, что уедешь с ними…

Шины зашуршали по асфальту — лимузин тронулся с места.

— Как я мог, — хмыкнул я, — оставить одну мою девушку номер один?

Острый локоть тут же прилетел мне под бок.

— Воняет как от пепельницы! — буркнула Саша.

Я вздохнул. Ненавижу оправдываться и извиняться, но, пожалуй, она единственная из всех, кому я сегодня должен извинения.

— Ты уж извини за этот вечер. Помочь надо было кое-кому. Я правда не хотел, чтобы так получилось…

— Да ладно, — отозвалась она, провожая глазами сворачивающий за угол лимузин, — даже прикольно вышло. А она интересная, эта Алла… Ну и вторая ничего, хотя похоже только за компанию…

Обнимаясь, мы зашли в подъезд. Лифт загудел, неспешно спускаясь на первый этаж.

— Мне кажется, — вдруг заговорила Саша, — я поняла нашу Майю…

Мои брови сами подскочили вверх. Нашу Майю? Какая интересная формулировка. То есть Майя теперь наша? И с каких пор?

Лифт с шумом распахнул дверцы, и вместе мы шагнули внутрь.

— Долго не могла ее понять, — задумчиво продолжила Саша, нажимая на кнопку моего этажа, — а теперь разгадала… Когда мы сегодня целовались, я прям почувствовала, как она возбудилась. Но ведь никогда же не признается! — пальчик постукивал по панели, пока сменялись цифры этажей. — Мы с тобой тащимся от процесса, она не такая. Она заводится от того, что считает грязным… Ее просто рвет от этого, а ничего с собой поделать не может, и от этого еще сильнее бесится и еще сильнее заводится…

Мне оставалось только согласиться. Пожалуй, это была самая точная трактовка того, что творилось у Майи в голове — лучше и не скажешь.

— И что с этим делать? — спросил я.