В ее голосе звучали упреки и обвинения — будто я, залезший в редкостную херню, чтобы ей помочь, был причиной всех ее бед.

— То есть, — нахмурился я, решив говорить максимально прямо, — если ты трахнешься с кем-то левым, я буду думать о тебе лучше?

— Ну ты же трахаешься с кем попало, — процедила она, — я же о тебе хуже не думаю!

Ответить на это было нечего. Однако это рассердило еще больше.

— Я тут узнал, — я скользнул глазами по хрупкой фигурке на кровати, которую сейчас хотелось не обнять, а хорошенько встряхнуть, — что у тебя был выбор между Виви и Лилит…

Майя вздрогнула и вцепилась в браслет на запястье.

— А как же, — продолжил я, — ее фамильяры — “гадкие, отвратительные люди”…

— Как я и думала, — зажмурилась она, — ты меня возненавидел!

Оставалось только похлопать такой способности: выворачивать разговор так, что я оказывался виноватым.

— Может, стоило рассказать мне это раньше?

— Ну да, — она резко распахнула глаза, — ну вот такой я человек! Отвратительный и гадкий! Это хотел услышать?!..

Кровать нервно скрипнула. Вскочив с нее, Майя молнией кинулась к двери.

— Но я же все-таки выбрала Лилит, — вдруг замерла она на пороге, спиной ко мне. — Потому что я не хотела никому завидовать, всего лишь хотела, чтобы у меня самой было все! Неужели это так плохо?..

Не дожидаясь ответа, она вылетела из комнаты и громко хлопнула дверью, которая уже скрипела так, словно собиралась сорваться с петель. Оставшись один, я раздраженно и устало прислонился к стене, чувствуя, что если пойду за ней, будет еще хуже. Из всех эмоций, которыми меня сегодня опоили, эмоции Майи были самыми горькими, невыносимо горькими — их я разделять не хотел.

Когда я наконец вышел в гостиную, из спальни доносились вполне отчетливые рыдания и всхлипы — судя по всему, там происходила настоящая истерика. У двери с полотенцем на плече, уже успевшая переодеться в пижаму, растерянно стояла Саша, прислушиваясь, но не спеша туда входить.

— А что случилось-то? — она поймала мой взгляд.

— Некоторым, — отрезал я, — надо учиться отвечать за свои поступки.

Рыдания с каждой секундой становились все громче. Стараясь не вслушиваться, я направился в ванную.

— Ну может, — бросила Саша мне вслед, — помягче надо было как-то?

Может быть. Вот только не особо хотелось быть мягким там, где меня могут ударить.