— Помнится, — возразил я в ответ, — кто-то говорил, что мои загоны делают меня уникальным… Очень удобно менять точку зрения под обстоятельства.

— Малыш, ты еще не понял? Я меняю обстоятельства под точку зрения! Учись так же — и тогда проблем не будет…

В общем, обычная бытовая рутина. К концу этой недели я сам себе казался одновременно официантом в фастфуде и курьером, который доставлял свежий горячий секс по всем адресам. Я уже мог найти их с закрытыми глазами: и общагу Алгон, и Лерин особнячок, и уж точно собственную кровать, где отрабатывал двойную норму. Дома были особенно привередливы: здесь я был шеф-поваром, который, подготовив фирменное блюдо одному клиенту, должен сразу же в том же самом виде подать его другому — потому что вместе они не ели. Причем желательно не лучше и обязательно не хуже — “чтобы никого не ранить”. Саша с удовольствием наблюдала, как мы трахаемся с Майей, а Майя, которая не прекращала нас называть извращенцами, с интересом смотрела, как и чем мы занимаемся с Сашей. Если я брал одну, то потом обязательно должен был взять и другую — чтобы “никого не обделить”.

Успокаивал я себя мыслью, что теперь у меня дома гарем, где девчонки признавали существование друг друга и перестали выносить мне по этому поводу мозг. Более того, теперь они делились мною вовсю — без резиновых барьеров. Член, только побывав в одной киске и залив ее, тут же, все еще в ее смазке, на той же кровати, нырял в другую киску, щедро заливая и ее. В такие моменты — видя, как я белыми каплями вытекаю сразу из обеих, — вполне можно было ощутить себя султаном. Но… в этом гареме я был не султаном.

Пожалуйся я хоть кому-то, меня бы просто подняли на смех. “Четыре девчонки? Слишком много секса? Бедняжка…” Однако в этом дивном гареме я оказался единственным наложником — причем у каждой. И с дотошной методичностью ублажал их всех — чтобы не чувствовали себя обделенными и обиженными. В итоге таким себя чувствовал я, а еще загнанным и затраханным. Охотно делясь мной, они просто рвали меня на части, так что для самого себя меня оставалось все меньше.

— Эй, Казанова, о ком задумался? — окликнула Саша, сидящая рядом на диване в моей гостиной.

Я невольно поморщился.

— Просил же так меня не называть!

— Конечно, мы помним, — она состроила милое личико. — Сделай, пожалуйста, погромче…

Подхватив пульт от телевизора, я врубил его на полную громкость.

— Спасибо, Казанова, — с улыбочкой протянула Майя, сидящая на другой стороне дивана.

И ведь я даже знал, кого мне надо винить за это идиотское прозвище.