— И что из этого? Невежа, который ущипнул тебя, тоже умеет сражаться. Почти все могут сражаться. Я дерусь лучше, чем он, но это дела не меняет. Любой может научиться убивать — для этого не нужно ни усилий, ни таланта: ничего особенного. Ты делаешь нечто более тонкое, Габриэль, — ты творишь.

— Да нет же, — девушка приостановилась, чтобы взглянуть на подругу, и снова переключила внимание на дорогу. — Я пересказываю известные истории, вот и все.

— Ну, истории известны не всем, а если их и слышали, то не принимали близко к сердцу. Ты умеешь рассказать так, что история оживает. Чем ты хуже паренька, которого мы видели? Того самого, что закрывал глаза, когда пел?

— Гомера, — подсказала Габриэль. Она покачала голо-вой, ухватилась за ветку и, помедлив, двинулась дальше. — Только он хочет сменить имя и зваться Орионом. Не понимаю, зачем? Гомер замечательное имя. Знаешь, я бы хотела, чтобы он побывал в Илионе — прости, в Трое — и увидел прекрасную Елену. Думаю, он написал бы чудесную историю: война, начавшаяся из-за любви, герои, пришедшие со всей Греции… Обо всем этом.

— Может быть. А может быть, Габриэль придумает историю поинтереснее? Будь в тебе больше эгоизма, ты стала бы настоящим адом, слагателем песен.

— Я очень эгоистична, — задыхаясь, выпалила Габриэль. — Поэтому я остаюсь с тобой. Так я узнаю гораздо больше историй. И не только те, в которых мы сами за-путаемся, но и те, которые нам расскажут.

Зена выбирала путь по сырому и топкому дну оврага и медленно следовала за Габриль. Для коня этот путь был нелегким. Габриэль набрала воздуха в грудь и наконец продолжила:

— Но это не просто эгоизм — я о моем желании остаться с тобой. Наверное, кого-то устраивает получать истории из вторых рук, а потом расцвечивать их и рас-сказывать по-своему. А мне нравится жить настоящей жизнью и истории узнавать от тех, кто их прожил. Кстати, Гомер должен быть счастлив: не придется тратить полжизни на споры с отцом. Согласна?

Зена внимательно рассматривала подругу. Габриэль частенько казалась окружающим просто болтливой глупышкой, но она видела и понимала больше других. Она была доброй и честной. А еще чуткой. Воительница покачала головой: «Она чудесная малышка и к тому же от-лично готовит. А я успела проголодаться».

— Я рада, что ты так думаешь. Не стоит жалеть о том, чего не можешь получить. Особенно, когда сама от этого отказалась.

Габриэль обернулась взглянуть на нее. Зена слегка улыбалась; судя по выражению глаз, разговор забавлял ее.

— О, я знаю.

Ненадолго воцарилось молчание, и, пока девушки поднимались по склону, раздавалось лишь бренчание сбруи. Зена отпустила поводья, и ее конь мирно двигался вперед, — но вдруг тревожно заржал и слегка ткнул Габриэль в плечо.