Но сосед такими вопросами точно не задавался. Он улыбнулся, увидев меня, светло и радостно, подождал, пока я ещё раз поздороваюсь с Ремом, а потом подал мне локоть.

— В парк? Я сегодня ненадолго, обещали дождь через полчаса. Или можем погулять во дворах.

— Давай попробуем в парк. — Ходить кругами возле детских площадок мне не хотелось. — Если что, успеем добежать… наверное.

Лев засмеялся, и мы пошли.

Несколько минут мы молчали, что, впрочем, нам совсем не мешало. Я вообще давно заметила — молчать со Львом мне было нормально и вполне себе уютно. Я не думала каждую секунду, о чём бы поговорить, не тяготилась тишиной и могла идти, мысленно рассуждая о чём угодно — от школьных дел до планирования покупок, — и мне было хорошо и комфортно. Словно я знала Льва не пять с небольшим месяцев, а много-много лет.

— Слушай, — я вдруг вспомнила, о чём ещё хотела спросить соседа. Про Наташу заговаривать пока не хотелось. — А как мои бандиты, не сбиваются на «дядя Лёва» на уроках?

В вечернем полумраке я плохо видела лицо Льва, освещаемое лишь тусклым светом фонарей, но точно знала — он улыбается. И его голос, когда он отвечал на вопрос, был тёплым.

— Как ни странно, нет. И вообще мне кажется, им доставляет удовольствие называть меня Лев Игоревич и знать, что за пределами школы они могут назвать меня дядя Лёва и на «ты». Это для них словно какой-то секрет, приятная тайна, недоступная окружающим.

Я фыркнула. Что ж, вполне похоже на моих мальчишек. И теперь я наконец решилась спросить о том, что тяготило весь день.

— Я утром Наташу видела. Издалека, не подходила к ней. Зачем она приезжала?

Да, вот так, Алёна, в лоб. Шок — это по-нашему.

Хотя Льва ещё попробуй, шокируй. Он ни капли не удивился, и шаг не сбился, и рука, сжимающая поводок Рема, не дрогнула.

— Она приезжала поговорить. Видишь ли, Елизавета Андреевна решила пойти ва-банк. — Я посмотрела на соседа и увидела, что он криво ухмыляется. — Я не ожидал от неё такой… подлости. Хотя я её понимаю, но не ожидал.

И тут я сразу осознала, что именно она сделала. Это было очевидно.

— Она рассказала Наташе о твоих чувствах?

Лев кивнул.

— Да, в конце их поездки, когда Наташа уже более-менее успокоилась и смирилась с потерей, Елизавета Андреевна решила открыть ей глаза. Я сам на эту тему ни с кем из них не разговаривал, только с Виталиком и Мариной обсуждал, но все догадывались, разумеется — взрослые же люди. Только Наташа — нет.

— А она…

— Нет, — решительно перебил меня Лев. — Она не замечала никогда. Алён, она из тех людей, которые могут увидеть чужие чувства к другим, а к себе не способны, просто потому что не рассматривают себя в качестве романтического объекта. Да ты и сама такая, мне кажется.