— А он умеет разговаривать?

— Понятия не имею. Давай проверим, — хмыкнул Калипсо и обратился к ворону. — Хэй! Как тебя там… Давай знакомиться, что ли? Меня, я полагаю, ты сам знаешь, как зовут…

— Знаю, знаю, — ворчливо подал голос ворон. — Всё я пр-р-ро тебя знаю, кр-р-ролик, не жужжи.

— О, разговаривает! — обрадовалась я, расплывшись в широкой улыбке.

Голос у ворона был рокочущий, тягучий. Он очень забавно растягивал букву «р», больше напоминая мне громко мурлыкающего кота, нежели каркающего ворона.

Ворон зыркнул на меня своими красными глазами и, как мне показалось, хитро сощурился.

— И пр-р-ро тебя много знаю, — пророкотал ворон. — Кр-р-расавица илунар-р-ри, в моем вкусе. Одобр-р-ряю!.. Был бы я человеком — запер-р-р бы тебя в стеклянном шкафу, как бабочку, чтобы никто, кр-р-роме меня, не тр-р-рогал!..

Я заулыбалась, а Калипсо тем временем громко фыркнул.

— Хорошо, что ты не человек, и ты не на моем месте, а то тяжко пришлось бы Лори с таким жадным коллекционером вроде тебя. Так как тебя зовут? Как к тебе лучше обращаться?

— Любимый.

Калипсо непонимающе похлопал глазками.

— Что, прости?..

— Зовут меня так — Любимый, — произнес ворон, вернувшись к чистке перышек.

— Издеваешься, — вздохнул Калипсо.

— Ну что ты. Я сама сер-р-рьезность.

Калипсо пробормотал что-то ругательное неразборчиво себе под нос, возмущенно стрельнув взглядом на хихикающую меня.

Ворон тем временем продолжил:

— И если тебе нужно меня вызвать для чего-то, то ты должен вызывать меня соответствующей р-р-ритуальной фр-р-разой.

— Это какой же? — с опаской спросил Калипсо.

— «Любимый, выходи!», — пророкотал ворон.