Дальше он, очевидно, снова «поймал поток» и начал весьма правдоподобно отыгрывать праведное негодование:

— Мы проявили терпение, когда ваши головорезы, попирая издревле данные владетельным родам права, вторглись на наши земли, чиня самосуд и нападая на деревни, но это уже переходит все возможные рамки! Вы призываете высокоуровневых монстров и, угрожая ими, вламываетесь в мой — уважаемого старшего лорда! — дворец, чтобы заявить о моём сыне, якобы напавшем на вас! Бездоказательно обвиняете его в связях с разбойниками, измене и ещё не пойми в чём! Да кем вы себя возомнили, монстры вас побери?! Думаете, имперское дворянство это спустит?!

— Отличное выступление, папаня! — ухмыляясь, Кей несколько раз хлопнул в ладоши. — Сразу видны гены артистичного и искромётного меня.

Наш собеседник на это только поиграл желваками, с трудом смиряя очередную вспышку ярости. Правильно: пусть злится, пусть боится, пусть недоумевает. Пусть отвлекается на неожиданно — хрен сотрёшь — нарисовавшегося сыночка. Ведь на эмоционально нестабильных, вынужденных переключаться с темы на тему людей всякие манипулятивные трюки действуют лучше. Даже обычные мошенники и торговцы этим пользуются, мне же с такой полезной штукой, как эмпатия-деэмпатия, на порядок легче, чем рядовым хитрецам.

Заместитель же рад стараться, давая волю своей натуре и с удовольствием доводя свою цель до белого каления.

Начинаю говорить, на полсекунды опередив аристократа, уже было собравшегося колко высказаться насчёт моего неумения держать в узде своих людей. Напрямую говорить со своим незаконнорожденным сыном он всё также не собирался.

— Почему бездоказательных? — вздёргиваю бровь. — У нас есть свидетель.

— Какой-нибудь запуганный солдат? — пренебрежительно фыркнул Хиро, который, как ему показалось, сумел нащупать землю под ногами. — Ни один суд не примет выдумки смердов как доказательство «преступлений» старшего лорда.

— Не совсем. Кей, позови нашего нового друга, — обратилась я к товарищу, который явно подумывал о том, как бы чувствительнее поддеть подчёркнуто игнорирующего его отца.

Родитель острослова и без того напрягся. Он явно понял, кого я имею в виду. Тем не менее, если верить эмофону, аристократ продолжал надеяться, что «захваченный в плен» выдал минимум информации или вовсе сохранил молчание. Ведь он знал, что следов пыток на явившемся с нами гвардейце не видно, да и двигается боец слишком бодро даже для человека, перенёсшего относительно мягкий допрос.

Вскоре Кей Ли, злорадно предвкушающий сюрприз для отца, вернулся в обнимку с гвардейцем. Тем самым — первым, которого я убила. Пришлось повозиться, восстанавливая его изломанное тело, а также раскрыть перед командой часть своих возможностей: теперь они знают, что я могу говорить устами своей марионетки и смотреть её глазами (не то чтобы ребята этого не поняли после создания двойников) — но, надеюсь, эффект будет того стоить.