Пэйтон молча оборвал звонок.

В третий раз я проснулась уже в объятиях Блая.

Длинные ресницы отбрасывали густую тень на щеках. Эмиссар тоже спит, а я уже решила, что он отоспался в своем саркофаге на двести лет вперед.

А, может, и отоспался — черные ресницы притворщика дрогнули, и я утонула в омуте любимых, полных страсти и нежности глаз.

— Доброе утро, жена, — шепнул он и накрыл мои губы чувственным поцелуем.

Очень доброе утро, когда просыпаешься вот так, со своим единственным, для которого ты свет души.