По последним сообщениям Легион Фалькенберга остается на Танит. Его контракт с Губернатором, говорят, истек.

Яркий образ Танит заменил изображение Земли на обзорном экране Гранд Адмирала Лермонтова. Планета могла бы сойти за Землю: у нее имелись яркие облака, закрывавшие контуры земли, и моря, которые завихрялись в типичной картине циклона.

Более пристальный взгляд показывал различия. Светило было желтым: звезда Танит была не такой горячей, как Солнце, но планета находилась к ней ближе. Там было меньше гор и больше болот, струившихся в желто-оранжевом мареве.

Несмотря на свой несчастный климат, Танит была важной планетой. Она являлась первой и ближайшей удобной свалкой для отщепенцев Земли. Не было лучшего способа иметь дело с преступниками, чем отправить их на полезные и каторжные работы на другую планету. Танит получала их всех: бунтовщиков, преступников, недовольных, жертв административной ненависти; все отбросы цивилизации, которая не могла больше себе позволить неуживчивых.

Танит также являлась главным источником борлоя, названного всемирным фармацевтическим обществом «совершеннейшим возбуждающим наркотиком». При больших запасах борлоя, крышку на котле с Гражданами в их Островах Благополучия можно было удержать. Вызываемое наркотиком счастье было искусственным, но от этого не менее реальным.

— Итак, я торгую наркотиками,— говорил Лермонтов своему визитеру.— Едва ли это то, чего я ожидал, когда стал Гранд Адмиралом.

— Мне очень жаль, Сергей,— Гранд Сенатор Мартин Грант постарел; за десять лет он стал выглядеть на сорок лет старше.— Факт, однако, тот, что ты лучше протянешь с Флотом, владеющим несколькими плантациями борлоя, чем полагаться на то, что я могу вырвать для тебя у Сената.

Лермонтов с отвращением кивнул.

— Это должно кончиться, Мартин. Где-то, как-то, но это кончится. Я не могу удерживать боевую часть от развала на выручку от продажи наркотиков — наркотиков, выращенных рабами! Солдаты не делаются хорошими рабовладельцами.

— Да, легко представить, не так ли?— Адмирал негодующе покачал головой.— Но есть пороки, естественные для солдата и матроса. Эти у нас имеются во множестве, но это не те пороки, которые разлагают его боеспособность. Рабовладельчество — это порок, разлагающий все, к чему прикасается.

— Если ты так чувствуешь, что я могу сказать?— спросил Мартин Грант.— Я не могу предложить тебе другой альтернативы.

— А я не могу пустить все это на самотек,— сказал Лермонтов. Он зло стукнул по пульту управления, и Танит растаяла на экране.

Земля более голубая и для Лермонтова куда более прекрасная выплыла из минутной черноты.— Дураки они там, внизу,— пробурчал он словно про себя.— И мы не лучше. Мартин, я все снова и снова спрашиваю себя, почему мы не можем ничего контролировать? Почему мы подхвачены, словно щепки в бешеном потоке? Люди могут направлять свою судьбу. Я знаю это. Так почему же мы так беспомощны?