— Ну, что же, — он посмотрел на Лемана и Рику. — Хотите поговорить о Генрихе? Давайте поговорим.

Не без причины разнервничавшийся мужчина тяжело выдохнул и направился к выходу, предварительно потратив несколько минут на то, чтобы успокоить своего ребенка.

Спустившись на средний этаж в столовую, рядом с которой находилась гостиная с разрезанным окном, через которое Черные Кресты и Питер попали в здание, Натан сел за стол и жестом пригласил «гостей» устраиваться рядом.

— Для начала я должен рассказать вам о последствиях нашего прибытия.

— Скольких убили? — сразу поняв, о чем речь, спросил мужчина.

— Четверых на крыше, — ответил Леман, переводя взгляд с сидящего на диване мальчика.

— На крыше?

— Да, — кивнул солдат. — И еще внутри, на первом этаже. Какая-то девушка лет тридцати выскочила перед нами из своей спальни. Я хотел ее вырубить, но Питер — это тот, что связан — опередил меня и застрелил ее.

— Вероника, — просипел Натан и его глаза заблестели от неожиданных слез. Встав со стула, он подошел к кухонному столу и нажал на сенсорную кнопку. Ободок вокруг нее засветился зеленым цветом и с легким шипением выдвинулся высокий ящик, две полки которого были заставлены разными алкогольными напитками. Взяв целую бутылку скотча, мужчина ткнул на кнопку, затем достал три стакана и поставил их на стол. В обычное время Леман и Рика бы отказались, но в этот момент…

— Вы можете сказать мне, почему я должен вас после всего этого выслушать, а не приказать расстрелять прямо здесь?

Леман сделал глоток и поставил стакан на стол, но из руки его не выпустил, а после рассказал мужчине положение дел.

Тот молчал и перебил Черного Креста лишь раз. Леман видел, что тяжелее всего ему было слушать об убийстве Вероники. Солдат сделал напрашивающийся сам собой вывод того, что она ему была близка (хоть и не знал, чем именно). Услышав о том, что труп девушки лежит в шкафу ее комнаты, Натан подозвал одного из охранников и велел вытащить ее и завернуть в простыню, но не уносить из квартиры, а лежащих на крыше мужчин отправить их семьям и сказать, что он оплатит похороны, компенсацию, и тому подобное.

— Генрих, чтоб он… пропал, — вздохнув, Натан допил скотч и налил себе еще. — Он сказал правду на счет того, что у нас очень давнишние и сложные отношения. Наши родители познакомились и начали дружить, когда нам было всего по шесть лет. Мы почти все делали вместе. Играли, помогали друг другу в школе, а потом и начали работать. Появились первые деньги. Мы были ребятами смышлеными и — я до сих пор удивляюсь этому — удержались и не растрачивали их направо и налево, а вкладывали в дело. Недвижимость. Поначалу небольшие комнаты, потом квартиры, сдавали их и… ну, в общем суть не в этом. Разлад у нас начался, когда нам было около двадцати трех лет.