– Тогда я ей позвоню, может, прямо сейчас и съездим. – Шустрый парень достал сотовый и отошел, оставив меня, как говорит Сеня, офигевать в одиночестве.

Вот это и называется ковать, пока горячо!

Вдоволь поудивляться я не успела. Потому что увидела своего бывшего директора. Как мужчина попал в Питер? Я не помню, чтобы этот трудоголик высшей пробы хоть раз выходной брал! Улыбаясь, он быстро шел мне навстречу. Но чем ближе подходил, тем тусклее становилась улыбка и медленнее шаг. Я повела себя точно также.

– Наум Ильич! – радостно вырвалось вначале. – Не думала… вас… – Язык не повернулся договорить.

Мы остановились в шаге друг от друга, ошеломленные. Оба одновременно осознали то, чего никак не ожидали. Я смотрела на мужчину и отчетливо понимала, что он – санклит. Бывший шеф, вероятно, думал о том же самом, глядя на меня.Да, это как сонар – смотришь, словно отправляя запрос в его суть, и ждешь ответа, который приносит примерное понимание. По крайней мере, мне было очевидно, что мужчина – санклит, полукровка, как и подавляющее большинство.

– Вы?.. – прошептали мои губы.

– Ты?! – прошипел он. – Это невозможно!

На секунду я его даже пожалела – уместить в голове, что человек стал санклитом, намного тяжелее, чем примириться с тем, что директор, которого обожали детишки, пожизненный Дед Мороз, санклит.

– Вы поэтому работаете в фонде? Хотите загладить вину за отнятые жизни? Или… – Вибриссы безжалостно высветили правду, – все еще хуже? Вы держитесь поближе к больным детям, чтобы… отнимать те крохи, что у них остались, ведь никто и не заметит?!

– Замолчи! – рявкнул он, приблизившись вплотную. – Что ты понимаешь?! Ты – жалкая ошибка! Вот поживешь с мое, познаешь Голод, тогда и поговорим! Думаешь, знаешь, что такое страдание? – мужчина зло рассмеялся. – Я тоже был когда-то наивным пионером без страха и упрека. Это быстро улетучивается, поверь!

Я смотрела на него и не узнавала. Добросердечного человека, живущего работой, спасающего детские жизни, больше не было. Совсем другое существо стояло передо мной – холеный, надменный санклит, ценящий только свое существование.

– Славик! – из груди вырвался стон. – Вы… забрали жизнь этого ангелочка! Подонок! – я вцепилась в лацканы его пиджака. – А ведь могли спасти, дав кровь!

– Дать кровь? Чтобы потом быть зависимым от него? Нет уж, спасибо! Да и платить своей жизнью за чужие – глупо!

– Вам в зеркало смотреть не противно?

– Я погляжу на тебя, когда придет время! Голод сомнет, перемелет и вылепит из тебя все, что ему заблагорассудится! Увидишь! – он вырвался и пошел к выходу, оставив меня дрожать в проходе.